Справившись с этим первым заданием, Рафаэль получил следующее – «Суд Соломона», сюжет с долгой иконографической традицией. Это испытание оказалось сложнее предыдущего, ведь ему пришлось вступить в символический диалог с такими корифеями, как Джорджоне. Но Рафаэль и здесь не растерялся и изобрел совершенно неожиданную версию. Царь восседает на троне, а перед ним разворачивается сцена борьбы двух представших перед судом женщин за младенца. Один из солдат держит ребенка за ножки, перевернув его тельце и грозясь отнять у него жизнь острой турецкой саблей. Реакция двух женщин на эту сцену заметно разнится. Одна из них умоляюще протягивает руки, прося милости у царя, другая же вне себя от отчаяния набрасывается на солдата, чтобы предотвратить убийство. Именно она настоящая мать ребенка: царь прерывает разбирательство, и ребенка опускают на землю, чтобы мать могла забрать его. При помощи четырех персонажей Санти рассказывает эту историю, сополагая события, произошедшие в разные моменты. Художник доверяет повествование эмоциям персонажей.
Ни одна поза не случайна, каждый персонаж глубоко вовлечен в происходящее.
Перед этими двумя небольшими фресками Юлий II не мог остаться равнодушным. Он никогда не видел ничего подобного. Энергия, исходящая от этих изображений, такова, что папа реагировал с невиданной импульсивностью. Он отстранил от работы всех крупных художников, которые уже несколько месяцев трудились над росписью, и поручил Рафаэлю оформление всего помещения. Странный, необычный и совершенно неожиданный выбор. Понтифик повел себя так же, как он обычно поступал на поле боя, где решения должны были быть моментальными и где невозможно сделать шаг назад, не рискуя жизнью. Его безумие, однако, оказалось заразительным – и целое поколение художников признало безусловное первенство Санти.
Прибывшему на рабочую площадку последним, самому молодому из всех работающих там художников в его скромные 25 лет доверили задачу крайней важности и огромного размаха, которая, кажется, была ему не по силам. Его реакция, однако, оказалась поистине удивительной.
Рафаэль не выказал ни малейшей робости. Он сразу же приступил к работе над фресками.
Его острый ум и энергичный характер подсказывали ему, однако, что не следует так уж радикально избавляться от коллег, у которых он увел работу из-под носа. Он был достаточно хитер, чтобы на некоторый период привлечь к работе художников, которые уже начинали работу над станцами. Кроме того, хотя Юлий II и приказал ему уничтожить созданные ими фрески, он оставил некоторые из них. Фрески Пьеро делла Франческа действительно исчезли, но остались работы Бальдассаре Перуцци (станца д'Элиодоро) и Перуджино (станца дель Инчендио ди Борго). Санти сохранил те фрески, которые не нарушали его живописной программы и которые, более того, могли бы дополнительно подчеркнуть его стилистическое новаторство и способность радикально обновить живопись своего времени. Он был дальновидным человеком, понимающим все риски среды, где так легко нажить себе врагов. Художники-конкуренты могут быть весьма опасны.
Микеланджело, сознающий, что зависть может подтолкнуть его коллег к самым импульсивным действиям, решил закрыться в полном одиночестве в Сикстинской капелле. Никто не имел права быть рядом с ним в момент рождения шедевра. Рафаэль выбрал противоположную стратегию. Демонстрируя полную уверенность в собственной одаренности, он создал коллективное произведение, где сталкиваются стили художников, принадлежащих к разным поколениям, от Перуджино до Джованни да Удине, которых разделяли целых сорок лет. От опытных мастеров он принимал мудрые советы, поскольку еще никогда не работал над столь грандиозными проектами, а молодым доверял выполнение отдельных частей произведения. У него не было большого опыта руководства такими значительными коллективами, но он демонстрировал уверенность и мастерство в работе с сильными и яркими характерами, стремящимися показать миру свои умения.