Всякий раз, когда садовник принимался сажать, орошать и окапывать пылающие корни, он полагал, что отправляет в мир нежданную искру. Что красота и утонченность его сада заставляют биться в конвульсиях целые империи. Быть может, даже поджигают небосвод, осушают реки на других континентах, повергают в пыль и прах горящие небоскребы, обезглавливают королей.
Находятся и такие, кто уверен: каждому языку огня в этом удивительном саду соответствует какая-либо чудовищная страсть. Ни Ромео, ни Джульетта, ни Абеляр, ни Элоиза не избегли этих корней. Корни тайно, но уверенно и неотвратимо проникли прямо в их сердца.
На следующий день, прохаживаясь по улице, садовник вдруг обнаружил, как в глазах незнакомых между собой мужчины и женщины разгорается огонек вожделения. Похожие друг на друга, как два языка огня, метались искорки в их глазах. По яркости и силе садовник определил, из какого уголка его сада берет начало это страстное желание, этот пожар (каждое растение горит по-своему, непохоже на других). Определил и побежал к роще высохших пальм на южной стороне, чтобы с террасы полюбоваться блеском внезапного цветения. Войдя в сад, подумал: когда, в какое мгновение страсть захлестнула пару, сколько времени им понадобилось, чтобы почувствовать любовь, и сколько времени еще продлится вожделение.
9. Солнечный сад
Это было в Могадоре в час, когда просыпаются влюбленные. Обрывки их снов и звуки реального мира смешивались между собой. Мне снилось, а может быть, я действительно шел морем к Могадору. Отправились в путешествие с Пурпурных островов[3]
, они почти качались на волнах у причала порта, в который мы направились в поисках новых садов. Хранил в памяти приказ, который мне отдала Айша, наш лектор в Ла-Барахе. К ней я обратился, когда разыскивал сады по требованию Хассибы.«Покинь самого себя и вернись обратно, когда станешь другим. Сам того не ведая, вернешься в собственный рай. Обратись в голос, стань девятикратным эхом. Девятикратным, словно рисунок бесконечной спирали, которая берет начало из самой себя и возвращается обратно, в себя».
Едва только сошел на берег, с удивлением услышал на площади Распахнутых Ворот эль-алаки. Он рассказывал историю, удивительнейшим образом похожую на мою собственную. Рассказывал так, словно это был я сам, лишь изменил имена и некоторые незначительные детали. Но не изменил имени Хассибы. Быть может, это мне всего лишь показалось или кто-то действительно произнес ее имя.
Какое-то время был полностью уверен, что вот она — моя история, лишь немного искаженная. И вдруг меня осенило: здесь говорится еще об одном влюбленном искателе, чья судьба открылась мне единым мигом посреди площади. Никаких сомнений; и только Хассиба была та же самая. Я не знал, что и думать. Все принимало очертания еще одного сада, о котором стоило поведать Хассибе. Хотя она и оставалась центральным персонажем этой истории. Когда я проснулся, хотя, возможно, все еще дремал, мне показалось, что этот сад не слишком подходит для Хассибы. И тогда я пожелал опять уснуть, увидеть новый сон с другой историей. Потому что это было в Могадоре в час, когда просыпаются влюбленные — подобное случается и днем и ночью, довольно часто, — просыпаются в объятиях, переплетенные телами.