Но чтобы отрезать пути к отступлению, я уже дал объявление о спектакле, едва начав его репетировать.
Чем больше было репетиций, тем больше я боялся выхода на сцену. Я вообще тогда боялся людей и никогда не думал, что впоследствии буду вести самые разные мероприятие перед огромными аудиториями, организовывать бесчисленные мероприятия.
Даже когда я ехал в переполненной маршрутке, боялся выкрикнуть свою остановку, пробирался поближе к водителю, надеялся, что кто-то другой выйдет там, где нужно мне, а я вслед за ним. Было неловко оттого, что люди спешат, а я остановлю маршрутку.
До сих пор помню, как я решил громко выкрикнуть свою остановку с самого дальнего сиденья. Я думал, что если не осмелюсь это сделать сейчас, то уже никогда не выйду на сцену.
Еще я читал книги по актерскому мастерству, и больше всего увлекся трудами Михаила Чехова, его советами актерам и воспоминаниями.
В фильме «Утомленные солнцем» мне очень нравились слова одного из главных героев: «Когда умирал мой отец, он сказал мне: «Как обидно. Я прожил такую длинную жизнь, и что же вижу перед смертью? Какие-то поезда с гусями!»
Оказалось, что эти слова полностью взяты из воспоминаний Михаила Чехова, а не придуманы сценаристами.
Я знал, что Михаил Чехов – великий актер. Но он писал в своей книге, что однажды, уже будучи профессиональным актером, так испугался публики, что взял и ушел прямо с середины спектакля. Только бы никого не видеть. И прятался потом ото всех.
И это великий актер, который столько раз до того выходил на сцену!
Я стал думать, что тоже сбегу со своего спектакля. Испугаюсь зрителей. Я ведь не великий актер, а жалкий начинающий литератор, с чего-то решивший выступить на актерском поприще.
Но я не сбежал. Мы сыграли спектакль, и зрителям он понравился. Мы стали играть его регулярно. В одной из сцен мой герой взбирался на подоконник, думая, прыгнуть ли вниз. Я подходил к самому краю распахнутого окна, и зрители проникались опасностью, игрой всерьез.
В начале спектакля полицейский, выслушивая жалобы героя, у которого пропала жена, вместо того чтобы проявить какое-то сочувствие к бедолаге, смачно ел чужую курицу. С курицей этой у нас всегда были проблемы. Голодные актеры так и норовили съесть ее до начала спектакля. И вместо впечатляющей курицы порой приходилось довольствоваться какими-то косточками.
В другой сцене глухонемой почтальон, с трудом передвигавшийся на костылях, получив радостное известие, отбрасывал свои костыли и принимался танцевать. Эта роль удавалась Андрею. Но однажды я увидел, что он как-то очень неестественно улыбается во время радостного танца. Хотя танцевал он лихо.
После спектакля оказалось, что он за несколько часов до того как мы вышли на сцену, сломал ногу, и ничего не сказал ни мне, ни всем остальным, чтобы мы не отменили объявленный спектакль.
Мы играли его множество раз. Я часто слышал о том, что театр – это искусство призрачное, что, в отличии от литературы, живописи, кино, оно неуловимо, что спектакль существует «здесь и сейчас», это сокровенное действо для счастливо посвященных.
Но оказалось, что театральное действо, которое находится в плену у времени, порой более долговечно, чем многие очень важные вещи…
Санкт-Петербургское отделение союза писателей со всеми литературными объединениями лишилось помещения на Большой Конюшенной.
А мы все еще играли свой спектакль. Уже на других сценах.
Я рассорился с друзьями, которым верил и которых любил, с которыми мы вместе создавали театральное действо под названием «Каждый день ожидая Тебя».
И я играл его уже на других сценах, с другими людьми. Многое очень живое, трепещущее во мне, доверие, любовь, исчезли, а спектакль продолжался.
И сейчас я уверен: театральное действо, которое рождается и исчезает на сцене, при всей своей неуловимости, эфемерности, гораздо ближе к Вечности, чем многое из того, на что надеется в своей жизни опереться человек, что мнится ему незыблемым.
Оживление. Стихи
Михаил Вэй
Оживление