Брюс теперь почти не хромал и смог вслед за Джинни перебраться по мосту к развалинам замка и подойти к колодцу, который был теперь закрыт тяжелой деревянной крышкой – умельцы постарались, – а сверху лежал огромный камень. Уже стемнело, но светила луна, и развалины замка вблизи не казались такими опасными, какими Брюс видел их ночью из окна. Он тайком поглядывал на профиль Джинни, освещенный луной, и на ямочку на ее щеке и думал, что вот он стоит посреди развалин Стоункита, ради которых добирался сюда из Обана. Но мог ли он тогда представить, что в его жизни будет не только этот замок, а будет Джинни, будет Грэни Пенни и Роб Макбейн, и Джок Эбердин, и рыженькая Лиззи, будут все эти славные люди, ставшие ему родными, как и он – им, и будет нескончаемая, расцвеченная всеми красками, загадочная и опасная вересковая пустошь.
Назавтра все, кто мог, вышли провожать Брюса, нагрузив съестным для него почти половину фургона. Прибежала Джинни – Брюс ждал ее с нетерпением, – и они обменялись заранее написанными на листочках бумаги своими адресами – пиши мне, и ты пиши, не забывай, и ты тоже, обязательно встретимся, да, непременно… Все глаза – в их сторону, а они – только долгое пожатие рук, пропустившее через себя ток нового, ранее не изведанного чувства.
Фургон тронулся, и вот пошел быстрей, быстрей, запылил по дороге и скрылся за холмом.
Прощай, Брюс… Нет, почему же «прощай»? До свидания, Брюс Флетчер из Обана, Блэкмор будет ждать тебя.