Клитрен снова рванулся вперед. Гил опять поднял руку, пробормотал глиф и слегка затянул поводок
– Эй, полегче. – Он слегка улыбнулся Финдричу. – Дело в том, Слаб, что нас вовсе не пленяет ранг и положение, в отличие от подонков из портовых трущоб вроде тебя. Некоторые из нас – просто бойцы. Кое-кто на самом деле сражался с рептилиями, в отличие от тех, кто просто посылал сыновей Лиги воевать и умирать вместо себя.
Слова Рингила были ужасно несправедливыми, и он это знал. Финдрич сделал все возможное, дернул за каждую ниточку, чтобы уберечь своего единственного сына от войны. Усилия пропали втуне: парнишка бросил вызов отцу, вызвался добровольцем в армию обороны южных берегов и впоследствии погиб то ли на побережье Раджала, то ли во время жестокого отступления, которое случилось после той битвы. Гил увидел, как мертвые глаза работорговца вспыхнули от застарелой боли, увидел, как его верхняя губа дернулась, обнажая зубы.
От этого зрелища в нем возликовало нечто свирепое.
«Легенда трещит и рассыпается. Не каждый день удается вывести из себя Слаба Морда Кирпичом Финдрича».
– Я слышал, тела так и не нашли, – мягко продолжил он. – Но в том-то и дело, что это Чешуйчатый народ. Всегда можно положиться на то, что поле битвы они очистят. Верно, Клитрен?
– Верно, – мрачно подтвердил наемник.
– Да, и как тебе с этим живется, Слаб? Я хочу сказать, каково это – знать, что твой сын умер, и монстры его зажарили и съели, и ты сам его туда отправил, потому что был слишком трусливым и жадным до денег вором, чтобы отправиться на войну самому.
Мундштук трубки с грохотом упал на пол. Финдрич едва не вскочил на ноги, вцепившись в подлокотники кресла до побелевших костяшек. В его глазах полыхнула ярость, низкое рычание вырвалось из горла. Рингил одарил работорговца недружелюбной улыбкой, и тот замер.
– Просто чтобы ты знал – если встанешь с этого кресла, я отрублю твои гребаные ноги.
Он почувствовал, как перемена пронеслась по комнате словно холодный ветер. Увидел, как Финдрич торжествующе оскалился.
– Прямо за тобой, педик.
Из теней в дальнем конце зала появились двенды.
Некоторые из них до сих пор были изваяниями по углам, и теперь вновь оживали, сбрасывая чары, придающие каменный облик, как змея сбрасывает кожу, меняя застывшие позы на мерцание синего пламени. Он увидел, как кое-кто на ходу разминает одеревеневшие мышцы шеи. Другие просто выходили из синей огненной дымки, как было в Эннишмине: словно прямо в пустоте сдвигались в сторону занавески на порталах, обрамленных тем же синим пламенем, впуская олдрейнов. Эти существа – высокие, с призрачно-бледными лицами, с очами, подобными ямам с блестящей черной смолой, – двигались с ужасной нечеловеческой грацией и самообладанием. Под мерцающими бархатистыми сине-серыми плащами они от шеи до пят были закованы в гладкие бесшовные черные одежды, которые как будто отталкивали свет. Двенды были вооружены сверкающими длинными мечами и богато украшенными топорами, и возглавляла их Рисгиллен Иллракская.
Рингил мрачно оглядел их и бросил короткий взгляд на Финдрича.
– Не эти друзья, – сказал он терпеливо.
Работорговец сплюнул на пол у его ног.
– Иди на хуй. Высокомерный аристократический хер. С тобой, блядь, покончено.
– Ну, это мы еще посмотрим. – Рингил поймал взгляд Клитрена. Кивком указал на Финдрича. – Не спускай глаз с нашего приятеля. Я разберусь.
Он двинулся навстречу Рисгиллен, пересекая каменный пол с узором в виде сот. Смутно осознал, что Нойал Ракан отрывистым тоном отдает приказы разинувшим рты имперцам, пытаясь вывести их из шока и замаскировать свой собственный. Испытал проблеск сочувствия. Он помнил свою первую встречу с двендой два года назад и леденящий душу ужас, охвативший его в тот раз. Конечно, имперцы были лучше предупреждены, и все же оставались в большинстве своем молодыми и не слишком опытными. Он видел, что с врагами-людьми они сражались уверенно, однако не мог предсказать, как парни справятся здесь.
Лучше не рисковать, выясняя это на практике.
Он прошел мимо Ракана и коснулся его руки холодным стальным краем выставленного щита.
– Держи их крепче, – пробормотал Гил. – Лучники пусть будут наготове, но не шевелятся, пока я не прикажу или пока эти ублюдки не попытаются напасть на меня. Понял?