За спиной загоготали. Тучный капитан покраснел. Железный Лоб наклонился вперед в седле, продолжая улыбаться, но не позволяя улыбке затронуть глаза.
– А что, будут проблемы?
По давней привычке он машинально оценил материальную сторону битвы, пока они подъезжали. Их девять, все – закаленные погонщики, против четырех пацанов с копьями-посохами на воротах и этого бурдюка с потрохами. Марнак и его отряд ехали с копьями в чехлах, но это не имело значения, если сражаться с таким противником. Все продлится меньше, чем байка, которую потом можно будет рассказать у походного костра. В худшем случае они заработают несколько порезов на всех.
«И новую войну с набегами, а до конца лета еще целый месяц».
Напряженность между скаранаками и ишами никогда не спадала, но ожесточенных сражений два клана не вели уже более десяти лет. Может, случались пьяные драки в тавернах Ишлин-ичана, где доходило до поножовщины. И пара безрезультатных стычек из-за выпаса скота возле излучины под названием Лук Ленты три года назад – но обе стороны поспешно свалили все на отступников, похоронили мертвых, выплатили семьям кровный долг, поцеловались и помирились. В такие дела попросту больше не стоило ввязываться – слишком многим теперь оба клана рисковали одинаково.
«Ага… расскажи об этом капитану с курдюком».
Неважно. Он не мог перебить стражу на воротах Ишлин-ичана из-за ерунды вроде дурного настроения и беспардонного племенного идиотизма. Те дни давно прошли.
Капитан стражи, похоже, пришел к такому же выводу. Или, возможно, увидел что-то в глазах Марнака. Он шмыгнул носом и сплюнул, из вежливости прицелившись подальше от копыт скаранакской лошади.
– Нет проблем, седобородый, главное своих сюда не таскайте. Заплатите пошлину и входите. Вас девять – это будет девяносто.
– Десять звезд за человека? А не многовато ли?
Ишлинак пожал плечами.
– Если есть имперская монета, я могу впустить вас за… дай подумать… восемь элементалей.
– Все равно много. – Марнак многозначительно оглядел четырех копейщиков, одного за другим. Пошлина за въезд, в принципе, предназначалась для городской казны, но звонкая имперская монета не могла оказаться нигде, кроме карманов этих людей. – Сойдемся на шести. По денежке каждому из твоих парней и две тебе. Справедливей не бывает, верно?
Он похлопал по кошельку, который носил под курткой, и тот весело звякнул. Не тот звук, который можно с легкостью извлечь из грубых бронзовых восьмиугольников с оттиском звезды, что считались монетами у маджаков. Капитан стражи сделал вид, что обдумывает предложение, но Марнак заметил, как дернулась его рука, и понял по лицу ишлинака, что тот тянется вовсе не к мечу на поясе.
Путь открыт.
– Ах да, – спросил он, когда стража их пропустила. – А что случилось с Ларгом? Обычно это его смена.
Капитан пожал плечами.
– Лихорадка с кашлем. Он и еще полсотни бедолаг. Даже имперцы в этом году болеют. Это, и еще комета – нехорошие знаки.
Люди Марнака сделали охранительные жесты, как и копейщики на воротах. Он и сам изобразил такой же, скорее для солидарности и внешнего вида, чем чего-то еще. Полтар, конечно, много пел и плясал по поводу кометы – бормотал что-то загадочное о грехах членов совета, о сердитых Небожителях, о грандиозной надвигающейся угрозе. Обычная хрень. Марнак не придавал большого значения предзнаменованиям: он слишком много путешествовал и слишком много видел за эти годы. Но когда проснулось небо, проснулся и шаман, и это само по себе стоило бессонной ночи или двух – как только Полтар Волчий Глаз входил в раж, никто не мог предсказать, куда заведет его пляска и насколько она выйдет из-под контроля. И не было похоже, что он сделался более уравновешенным за последние два года, с той поры, как его судьба благоприятным образом переменилась. Эти дыры, которые он любил проделывать в собственной шкуре, и этот взгляд… Шаман не хотел, чтобы кто-то покидал территорию скаранаков после падения кометы, не говоря уже о том, чтобы поехать в Ишлин-ичан, – Марнаку пришлось столкнуться лицом к лицу с паршивым старым ублюдком, чтобы отправиться в это путешествие, и теперь он задавался вопросом, стоило ли оно того.
«Хватит мрачной хрени, кочевник. Ты же не за этим приехал в город? Сможешь от души поныть, предаваясь безнадежным думам, когда вернешься в свою юрту».