– Все отвернутся от него, да? – спросила Успенская, когда они остались одни.
Генерал кивнул, стараясь не выказать недоумения из-за неосмотрительности князя. Многих гувернанток связывали с работодателем не только служебные отношения, но в них никогда не признавались публично, ни при каких обстоятельствах.
– Они конфискуют имение?
– Возможно. Вы оставите службу у князя?
– Ни в коем случае! Не я! – не задумываясь, воскликнула она.
Румянец, вызванный словами Корсакова, до сих пор пылал на ее щеках.
– Я не знаю, будет ли мое слово что-то значить, но постараюсь вступиться за вас, – сказал Самарин, серьезно глядя на Успенскую. – Через какое-то время. Вот моя визитка, я постараюсь держать вас в курсе дела. И было бы лучше, чтобы никто не знал о нашем… разговоре. Князь – гордый человек.
– Почему вы это делаете?
– Потому что то, с чем вы столкнулись, несправедливо. Барышня Тамара согрешила только своей наивностью с типично женским убеждением, что Глобачев обратился к ней за помощью лишь из-за ее красоты и ума. Поэтому не подозревала подвоха. Я уверен, что он специально ее соблазнял.
– Кто будет решать судьбу этого жандарма?
– Официально…
– Вы знаете, о чем я, – прервала его Успенская.
– Я.
– Я могу рассчитывать на то, что его ждет справедливая кара?
– У вас есть мое слово, – ответил генерал.
– Я так понимаю, что это не только из-за нас?
– Не только из-за вас.
Гувернантка не настаивала на объяснениях, она нетерпеливо посмотрела на часы.
– Они могли бы поторопиться, – буркнула она. – Поскорее бы все это закончилось. А вот и Тамара. Что эта девочка вытворяет?! Оделась как на похороны!
Самарин вздрогнул при упоминании о похоронах, хотя замечание Успенской было справедливым: длинное черное платье, украшенное белым жабо, черные перчатки и шляпка с вуалью создавали впечатление, что дочь Корсакова собралась на кладбище, а не во дворец. Однако слова гувернантки навели Самарина еще на одну мысль, и он выругался.
– Где его комната?! Ну? – закричал он, хватая Успенскую за плечи.
– Что проис…
Самарин оттолкнул ее и побежал наверх, перепрыгивая через две ступеньки, но до того, как он поднялся на второй этаж, раздался выстрел. Генерал как в тумане увидел бледное, застывшее в гримасе ужаса лицо гувернантки и удивление в глазах Тамары. Только девушка не поняла еще, что произошло. А ведь было так очевидно: Корсаков знал, что существует только один способ, чтобы смягчить гнев монарха, – принять всю ответственность за проступок дочери и доказать свою невиновность, пожертвовав своей жизнью. Слово, брошенное им Успенской, не было неосмотрительностью, а только прощанием с любимым человеком, которому он поручает судьбу своего ребенка.
Откуда-то издалека долетали крики слуг, кто-то плакал, хлопали двери. Генерал считал удары сердца, как на войне, хотя вокруг не было врагов, только две перепуганные женщины.
Глобачев был одет в мундир, в котором его арестовали, только без погон, обрывки ткани свидетельствовали о том, что тот, кто их сорвал, был не слишком деликатен. Но, несмотря на это, жандарм излучал уверенность в себе, а фотографии, которые продемонстрировал ему Самарин, окинул презрительным взглядом.
– Я обменялся с дочерью Корсакова несколькими словами, и что из этого? – Он пожал плечами. – Это же не преступление. В худшем случае ее отец, этот престарелый гриб, может иметь к Тамаре претензии, что она встретилась со мной без компаньонки. Если девица подбила цесаревича вынести какие-то тайные документы, то это не мое дело. Безопасностью царской семьи занимается Конвой, – злорадно добавил он.
– Ее показания свидетельствуют против вас, – процедил Самарин сквозь зубы.
– Правда? Пусть она их повторит перед судом.
Самарин сжал кулаки: жандарм точно знал, что не будет никакого процесса, поскольку в дело замешан наследник престола.
– А что вы скажете про векселя некоего Завьялова? – спросил генерал. – Мы нашли их у вас дома. Если вы забыли, то это офицер варшавского гарнизона, который сильно хотел вызвать на дуэль моего кузена Олафа Рудницкого.
– Кузена? Правда? – издевался Глобачев. – И каким это чудом я мог выкупить долги Завьялова? Я никогда не служил в Варшаве.
– Конечно, однако вы были инспектором и контролировали работу тайной охраны в варшавской губернии.
– Возможно, я раз или два посещал Варшаву, – признался Глобачев. – А про векселя? Я впервые о них слышу. Может, кто-то их подкинул? Например, какой-то личный враг, – добавил он с дерзкой ухмылкой.