Странно, что из него решили сделать именно инженера. С цифрами он не дружил никогда. Да и склонности к практической работе за ним не замечалось. Видит бог, он пытался, всеми силами старался произвести впечатление на отца, стать ему равным. Отец снисходительно смотрел, как сын неловко орудует молотком в их «райском» домике. Потом сосредоточенно вытаскивал неправильно посаженные гвозди и забивал их как надо. Его не ругали, просто молча давали понять, что навык приходит с опытом и что никогда нельзя сдаваться. Упорство, надежность, порядочность. Будильник звонил в половине шестого каждый день, кроме воскресенья, в семь отец начинал работу на сахарном заводе Танто. Мать дважды в неделю ездила на трамвае до самого Эстермальма, где убирала квартиру на улице Сибиллегатан. На обширных книжных полках в этой квартире хранились сокровища. Их можно было незаметно брать и возвращать в следующий приезд, через неделю. Для начала это были романы Жюля Верна, Александра Дюма и Джека Лондона, в чьих удивительных повествованиях он растворялся без остатка. На страницах романов ему открывались другие миры, а когда книга заканчивалась, он продолжал путешествие уже своими силами. Тетради и разрозненные листы заполнялись фантастическими историями о героях и их приключениях. То, что он сочинял, читали и мать, и отец, хвалили почерк и грамотность, но никогда не комментировали содержания. Акселю рано внушили две вещи — ему предстоит возвыситься над их привычной средой, но он не должен возомнить о себе слишком много. Поэтому когда выдуманные им истории показались родителям слишком замысловатыми, в дом перестали приносить образцы для подражания. Дразнившие воображение книги остались на полках эстермальмской квартиры, а вместо них в доме появились справочники и учебники с сухим текстом. Родители делали все, чтобы он сдал экзамены и поступил на одно из бесплатных мест в гимназию для мальчиков, которая располагалась в районе Сёдермальм.
На этот раз дверь за его спиной открылась без стука. Веки отказывались повиноваться, по-прежнему защищая глаза от яркого солнца. Они приподнялись только тогда, когда кресло отодвинули в тень. Пришел Ян-Эрик.
— Здравствуй, папа.
Аксель снова ощутил прикосновение полотенца в том месте, где по подбородку текла слюна, вызывая непрерывный, действующий на нервы, зуд. Рука сына действовала не так резко, как руки персонала. Осторожность говорила о том, что для сына ситуация была такой же неестественной, как и для него самого.
— Хочешь прилечь? Они сказали, что ты сидишь так уже все утро.
Собрав все силы и сосредоточившись, Аксель наконец смог пошевелить мизинцем.
— Хорошо, я только схожу позову кого-нибудь, кто мне поможет.
Боковым зрением Аксель увидел, как сын снова скрылся за дверью, и подумал, что должен быть благодарен Яну-Эрику, пусть даже тот приходит сюда из чувства долга, а не по доброй воле. Однако заставить себя почувствовать благодарность не смог.
Он никогда не понимал Яна-Эрика. И, если честно, даже не был уверен в том, что любит его. Полное отсутствие амбиций. Рожден с полным набором готовых возможностей и не воспользовался ни одной. Так, вполсилы и без цели прыгает с одного на другое, даже не пытаясь взять руль в свои руки. У самого Акселя изначально вообще не было никаких шансов, но труд родителей и его собственная твердая воля вели его вперед. Вопреки всем препятствиям. Он помнит, как стыдился того, что провалил экзамен и не получил бесплатного места в школе. Родители были разочарованы, но, живя под девизом «никогда не сдаваться», не отказались от мечты. Последующие восемь лет им пришлось туго, они платили за гимназию и копили деньги для его дальнейшей учебы в Королевском политехническом институте, который, собственно, и был их заветной целью. Там сын получит диплом гражданского инженера. Ради этого можно пойти на любые жертвы. И мать, и отец работали на двух работах. Откладывали каждую крону, чтобы оплатить очередной семестр в гимназии. Сам Аксель посвящал все свое время тому, чтобы оправдать надежды родителей. Пытался убедить себя, что тоже этого хочет. Но в гимназии царила другая атмосфера, и он постепенно начал меняться. Ученики из их круга здесь встречались редко, и чтобы не быть отверженным, ему приходилось приспосабливаться. Здесь никто не решал споры кулаками — побеждало слово. Здесь, в отличие от их среды, нужно было выделяться, нужно было что-то собой представлять. По вечерам после школы ему становилось все труднее переключаться на старые правила, которые действовали дома.