«Нью-Йорк, 8 мая 1957 года.
Дорогой Миклош!
Находясь в эмиграции, необходимо считаться с фактами и теми личностями, которые в столь сложной ситуации могут сделать много хорошего, но и много плохого. К их числу я причисляю и тебя. И хотя твои действия сильно ограничены и стеснены теми точками зрения, которым я подчинялся как на родине, так и в эмиграции, я все же убежден в твоем благонамерении и неизменно надеюсь, что мне удастся направить твою активность в нужном направлении. События последних месяцев, как мне кажется, убедили тебя в том, что все вопросы эмиграции можно было бы решать более умно и эффективно. А представители новой политической эмиграции своим весом и порывом не только не помогли нашему общему делу, но скорее способствовали его развалу…
…К сожалению, не кто иной, как ты, вложил в руки Ференца Надя самый большой «воздушный шар» для его беспричинного вознесения, и теперь все ругаются, а мы вынуждены, сами того не желая, а, так сказать, по принуждению проколоть тот «воздушный шар», чтобы тем самым принудить его спуститься на грешную землю.
Как показывает современное положение, сейчас речь может идти лишь о том, чтобы общее руководство попало в руки Анны Кетли или же Белы Кирая, если мы и впредь будем смотреть на дело сквозь пальцы…
С братским приветом.
Прежде чем читатель убедится в значении Золтана Пфейфера, я хочу, забегая несколько вперед, привести несколько отрывков из его последнего присланного мне письма.