В темных глазах Видовича блеснула и тут же погасла ехидная усмешка. Дружелюбным, почти заискивающим тоном он сказал мне:
— Не сердись на меня. Ты же знаешь, какой я вспыльчивый.
— Ладно, забудем это, — согласился я примирительно. — И все же я утверждаю, что без Беньямина номер с Кетли не пройдет.
И тут Кеваго не удержался от язвительного замечания:
— Может, старушенция держит его как любовника?
— Брось ты! — успокоил я его. — Она смотрит на него как на своего политического преемника.
— Для нас Беньямин не партнер. Прошу тебя, убеди Кетли в том, что мы хотели бы побеседовать с ней без него.
— Я бы ввел вас в заблуждение, если бы пообещал вам это. Безнадежное это дело!
Они переглянулись, а затем снова заговорил Кеваго:
— Ты можешь свести Фери со старушенцией?
— Минуя Оливера?
— Разумеется, чтобы они поговорили с глазу на глаз, доверительно.
— Попытаюсь.
Когда же я на следующий день позвонил Анне Кетли и сообщил об этом, она решительно запротестовала:
— Ни с Видовичем, ни с Кеваго мне говорить не о чем!
— Но, тетушка Аннуш, — пытался я уговорить ее, — наверняка вы коснетесь и темы близкого будущего.
Она помолчала, а потом коротко бросила:
— Нет!
— Я вас прошу! — настаивал я. — Ну ради меня, если хотите…
Она снова замолчала и после паузы произнесла с тяжелым вздохом:
— Что ж, приводите, раз уж вы так просите.
В условленное время я на своей машине привез Видовича на красивую виллу, где тогда жила Анна Кетли. Мой «друг» Фери, казалось, пребывал в хорошем расположении духа и всю дорогу без умолку болтал.
В саду своего дома в тени раскидистого дерева нас ждала Анна Кетли.
— Присаживайтесь, — предложила она.
Я уже собирался сесть, как вдруг Видович повернулся ко мне:
— Миклош, очень прошу тебя, оставь нас одних, ладно?
Представляете, что я почувствовал в тот момент? Однако мне ничего не оставалось, как уйти в дальний угол сада.
«Для чего Видовичу понадобилось удалить меня?» — со злостью подумал я и тут попробовал представить себе, о чем они могли бы говорить, но очень скоро понял, что все мои попытки ни к чему определенному не приведут. А чтобы поскорее прошло время, я начал думать о другом. Утром этого дня Андраш Чигери-Ронаи прислал мне свежий номер выходящей в Канаде, хорошо осведомленной венгерской газеты, которая внушала доверие. Я сразу же бегло просмотрел ее, надеясь найти что-нибудь интересное. Одна из заметок привлекла мое внимание.
«14 марта 1957 года, — прочитал я, — был образован «Венгерский революционный совет», официально названный «Национальным представительством свободной Венгрии». Очень скоро венгерский «свободный парламент» соберется на свою сессию, где будет представлен сорока пятью — сорока семью членами. В него войдут представители революционных советов, борцы за свободу, а также ученые, артисты, писатели, дипломаты и лица духовного звания».
Прочитав это, я сразу же подумал: «А почему, собственно, опубликовали эту заметку? Не совершил ли Чигери-Ронаи, бывший дипломат, какой-либо ошибки? Если нет, тогда, значит, это сделано намеренно».
«Но к чему вся эта атмосфера секретности? — думал я теперь, бродя по саду. — Наверняка для того, чтобы оказать определенное давление на социал-демократов. С этой целью, видимо, они и хранят содержание переговоров в такой тайне…»
В этот момент я услышал голос Анны Кетли, зовущей меня.
К моему удивлению, она была одна. Когда Кетли посмотрела на меня, я уловил в ее взгляде мудрость, какая бывает только у пожилых людей. Она старалась казаться равнодушной, но я понял, что в глубине ее души бушуют страсти.
— Больше этого человека ко мне не приводите!
— А я думал, что встречи с ним вам не избежать.
— Человек и со змеей может встретиться, когда идет по лесу, но только без особого на то желания.
— Я вас понял, тетушка Аннуш.
Она так странно посмотрела на меня, что мне стало не по себе.
— Вы знаете, зачем приходил этот человек ко мне?
— Представления не имею.
— Верю.
За все утро она первый раз улыбнулась, но улыбка ее получилась печальной.
— Он просил меня не доверять вам.
— Мне? Но почему? — по-настоящему удивился я.
— Потому, что вы красный агент.
И снова я попал в такое положение, выпутаться из которого мне могла помочь только выдержка.
Я понял, что Кетли не поверила Видовичу, иначе она не стала бы со мной даже разговаривать, не сидела бы в саду в столь непринужденной позе.
— Видимо, это очередная провокация и клевета, столь частые в жизни эмигранта, — грустно произнес я, несколько успокоившись.
— Вас интересует, что я ему ответила?
«Еще как интересует!» — едва не воскликнул я, но был вынужден сказать:
— Как хотите, тетушка Аннуш…