После обеда мы, как всегда, направились к своему излюбленному месту купания. На плите, под обрывом, было совсем тихо. Ослабевшие волны лениво наползали на скалы и бессильно скатывались обратно. В море виднелся рыбацкий сейнер, медленно двигающийся к острову. Вода возле берега была очень холодная и очень мутная, с обрывками водорослей, сорванных вчерашним штормом. Полоса загрязнения кончалась далеко от берега, и только отплыв метров на сто, я смог кое-что различать в воде на расстоянии пяти-шести метров. Вокруг плавало много безобидных медуз-аурелий, изредка попадался красивый колпак жгучего корнерота. То и дело мелькали косячки ставриды, песчанки, иногда проходили в отдалении две-три серебристые полуметровые кефали. Очевидно, обитатели прибрежных районов перебрались сюда с противоположной, наветренной стороны острова, где гуляла большая волна. Дельфинов не было, не было слышно и их характерного скрипа. Я различал только треск перекатывающейся гальки да неприятный шум подходившего сейнера.
Стало как-то скучно, дальше плыть не хотелось. В глубине души я надеялся, более того, был почти уверен, что снова встречу своих знакомых. Но или шторм заставил их отойти от берега, или они вообще покинули окрестности этого острова, отправившись путешествовать по Черному морю.
Сейнер бросил якорь метрах в трехстах от берега. Немного озябнув, я вернулся на берег и, распластавшись на горячей скале, незаметно для себя задремал.
Проснулся я от сильного толчка в плечо. «Смотри, вот они!» - окончательно разбудил меня возглас над ухом. Я рывком приподнялся и повернулся в сторону моря, куда указывал мой товарищ. Действительно, метрах в двухстах левее сейнера изредка показывались два характерных треугольных плавника. Сон как рукой сняло.
Быстро натянув маску, я бросился в воду и поплыл прямо к ним. Вскоре послышался уже хорошо знакомый треск, и прямо передо мной появилась моя пара. Дельфины плыли рядом, меньший держался чуть ниже и чуть позади более крупного. Это были, безусловно, те же животные: на правом боку одного из них белели полоски, похожие на следы от крупной гребенки, которые я приметил при второй встрече с ними.
Сделав круг, дельфины замедлили ход и, подойдя почти вплотную ко мне, остановились на небольшой глубине. Очень медленно я начал подплывать к ним. Своей неподвижностью они как бы поощряли сближение, но вид огромных существ, таящих неизвестно какие мысли, все-таки заставлял меня держаться настороже. Кто знает, чему предшествует их неподвижность и что она означает) Это могло быть и желание познакомиться поближе с непонятным созданием, имеющим странную красную морду, и довольно распространенная среди некоторых хищников привычка зам и рати перед броском на врага или добычу. Оказавшись почти над ними, я набрал в легкие воздух и нырнул. Тотчас же оба дельфина, как по команде, открыли рты, и я услышал издаваемые ими щелкания и свисты. Судить об их обоюдном участии в этой какофонии можно было, правда, только по обилию звуков, многие из которых накладывались один на другой, как это бывает, когда собеседники перебивают друг друга. Из множества звуков выделялся многократно повторяемый характерный свист продолжительностью около секунды. Начинался он на довольно высокой ноте, затем снижался и в конце снова резко повышался. Последняя часть звука явно имела вопросительную интонацию. Возможно, сигнал адресовался мне.
Дельфин, к которому я приближался, косился в мою сторону. Впервые я увидел в уголке его глаза ранее скрытый веками белок красивого голубоватого оттенка. Зрачок, как у кошек, иногда вспыхивал зеленоватой искоркой. Моя рука коснулась упругого бока. Дельфин не отстранился и стоял неподвижно, медленно шевеля грудными плавниками. Я начал осторожно поглаживать гладкую кожу. Вдруг тело дельфина начало колебаться в такт движению моих пальцев. Он явно сам терся о мою руку! Осмелев, я начал почесывать его сильнее. Но уже настоятельно давала знать о себе необходимость сменить воздух в легких, и, как ни жаль было разрушать нашу идиллию, пришлось всплыть и отдышаться. Мой личный рекорд задержки дыхания был наверняка побит.