Каждое слово попадает прямо в сердце, переносится чудесными звуками гитары и поселяется внутри. Пока Леви не останавливается, а на секунду вместе с ним и мой маленький мир.
– В этот раз ты опять сбежишь?
Вытирая слезы со щек, хромаю к нему. Сперва стою в нерешительности, не в состоянии взглянуть ему в глаза, и немного расслабляюсь, лишь когда он чуть отодвигается. Я присаживаюсь рядом. Он сидит лицом к озеру, я – спиной.
– Ты украла у меня кое-что личное, – хрипло говорит он и откашливается. – Теперь ты моя должница.
Голова моя сама собой поворачивается влево, а взгляд поднимается. Я вижу проскользнувшую в лице Леви усмешку. Мо, внезапно прыгнув между нами, вскарабкивается на плечо Леви, которому все это доставляет гораздо меньше удовольствия, чем коту. Важно, как король, он восседает на плече у Леви и, похоже, спрыгнуть обратно захочет нескоро.
– Что за ерунда? – спрашивает его Леви, но Мо не удостаивает его взглядом. Пока Леви не отваживается на попытку спихнуть его вниз. Мо, подняв лапу, влепляет ему затрещину, но не больно. Леви, чертыхнувшись, бормочет что-то, чего мне не разобрать, а потом, вздохнув, сдается.
– Ну и тяжелый же ты, – говорит он, а затем снова смотрит в сторону озера.
Мы просто сидим в тишине, и я в тысячный раз намереваюсь встать и уйти, но так и не шелохнусь.
– На гитаре играть я сам научился. Лет в восемь начал.
Я с удивлением рассматриваю его со стороны.
Он снова внимательно изучает меня своими зелеными глазами, которые, боюсь, видят больше, чем чьи-либо еще.
– Я – Леви, я люблю музыку, это мой последний год в «Святой Анне», и я ненавидел котов. Теперь они меня просто раздражают.
Я знаю, что сейчас будет, делаю глубокий вдох и жду, когда он это произнесет.
– Ты – Ханна, ты любишь кошек, и это твой первый год в «Святой Анне». Ты потеряла свою сестру-близнеца. Ее звали Иззи.
Я киваю, и по щекам у меня текут слезы.
Глава 23
Ханна
МАЛЕНЬКИМИ ШАГАМИ
ТОЖЕ ДВИЖЕШЬСЯ ВПЕРЕД
Леви откладывает гитару в сторону и снимает бейсболку. Мо наблюдает за каждым его движением. Он не торопится, но я думаю, на самом деле он не торопит меня.
– Это бейсболка моего брата. Его зовут Том. Я много лет его не видел и не знаю, где он. Бейсболка досталась мне.
Вытирая слезы, вспоминаю, где мы и что это за лагерь. Я назвала его местом для сломанных и теперь задаюсь вопросом, сломан ли Леви и что именно его сломало.
– Я очень любил его, но был слишком маленьким… Многого не понимал. Да и сейчас не понимаю.
Я вижу, как он крутит в руках бейсболку, как шевелятся от игры мышц татуировки на его руках и как он погружен в свои мысли. Как ходят желваки на скулах и как он теребит пирсинг.
– Ты тоже очень любила Иззи, да?
– Я очень сочувствую тебе, тому, что ты ее потеряла.
Вот теперь я встаю и иду. Кружится голова, мне плохо. С трудом удается не упасть или не сломаться. Знал бы он, почему я ее потеряла! Знал бы – как! Сочувствовал бы он и тогда? Никто и никогда мне этого не говорил. Все сочувствовали, но никто – именно мне.
Весь следующий день я остаюсь в палатке, выхожу только к столу, принять душ и почистить зубы. Мне нездоровится, хочется только лежать и спать, вспоминать – и в то же время забыть. Но если бы жизнь была концертом по заявкам, мне не нужно было бы делать ни того, ни другого. Я была бы дома, в нашем настоящем доме, с Иззи, и мы бы музицировали, валялись бы на диване, глядя сериал «Девочки Гилмор», или поглощали бы экстра-большую пиццу с двойным сыром в нашей любимой пиццерии.
Лишь вечером я осмеливаюсь выйти с Мо на руках. Я должна послать Иззи письма. Пиа внимательно разглядывает меня и, коротко кивнув, уходит к Яне, которая сидит у лагерного костра. Вряд ли Пиа знает о том, что я делаю, но она знает, что я иду не просто погулять. Она очень наблюдательна. Даже слишком. Поэтому мне нужно быть осторожной.
Осознав, куда ведут меня шаги, недоверчиво качаю головой. Тихо шелестят на ветру листья, красно-оранжевые тона заходящего солнца медленно исчезают, уступая ночи. Лишь добравшись до поваленного дерева, я замечаю, что затаила дыхание.