Читаем Том 1 полностью

— А-а, — заметил Космас. — У тебя острый язык! Уж не раб ли ты какой, от епископа сбежавший? Где ты так красно говорить научился?

У раба сердце упало: он зарекся рот открывать. Но Космас о нем и думать перестал. Исполняя свой замысел, он швырнул монетку старикам и засмеялся, видя, как они на нее набросились, как стали друг друга отталкивать, стараясь каждый эту драгоценность в кулаке зажать.

Кто из них ловчей? У кого силы больше?

Старый язычник верх взял. Ни разу в жизни так рьяно не работал десницей своей. Попер, как баран, придавил монетку острым задом своим и остался на ней сидеть с физиономией, как у глупого черта, поймавшего душу.

— Вот хорошо! Это мне нравится! — воскликнул Космас, покатываясь со смеху. — А теперь, — продолжал он, отерев рот тылом руки, — ответь на вопрос, который я тебе задал.

Но старик был не шибкого ума, и Космасу пришлось четыре-пять раз этот вопрос повторить, добиваясь своего, как от упрямого осла.

Наконец красноречие вернулось к старику, и он сказал:

— Сударь, овчар, о котором я говорил, ходил к служанке на усадьбу под названием «Свинюшник». Она была обыкновенная крестьянка, но лесные мавки научили ее ворожить, и она умела мужчин в зверей превращать. Дед мой знал ее и своими глазами видел, как она мужчин прутиком хлестала.

— Это ты от какого-нибудь ученого священника слышал, — сказал Космас. — А дед твой коровам хвосты вытирал, просто дурак был и ничего об этом не знал.

— Сударь, — возразил старик, — это было за десять пятилетий до великого мора и за девять — до войны мужчин с женщинами.

— Господи! — воскликнул Космас. — Что ты понимаешь в пятилетиях и откуда знаешь о войне мужчин и женщин?

— Знаю, — ответил старик. — Это в старое время женщины взбунтовались против власти мужчин, командовать захотели и водить мужчин в бой.

И после этого предисловия он стал рассказывать о девичьих войнах, а Космас, заложив руки за спину и покачиваясь, слушал.

— Черт тебя знает, — промолвил он, когда старик кончил, — то ли ты шутник какой, то ли выходец из преисподней, но приходи в канун Страстной пятницы, то есть через четыре дня, в канониковский дом и спроси Космаса, костельного каноника. Слуга покажет тебе мою дверь, я тебя накормлю и буду расспрашивать о всяких всячинах, вроде тех, о которых ты рассказывал.

Услышав слово «каноник» и догадываясь, что это высокий, важный сан, старик перепугался. Как бы не отняли у него монетку! Как он ни был глуп, а понимал, что не пристало священнику беседовать с некрещеным и давать ему денежку. Космас хотел еще кое-что сказать на прощанье, но промолчал. Он увидел вдали священническую сутану и поспешно удалился, чтобы не иметь неприятностей из-за разговора с людьми, не имеющими ни чина, ни звания, да еще не принадлежащими к Церкви Христовой.

Да славится имя Господне во всех концах света! Но слыхано ли, чтобы бедняка одаряли, когда он шатается без дела и даже не просит милостыни?

После столь удачного начала можно было ждать великой тишины и безмолвия и что рассказчик (как это случается с упрямыми ослами), сделав несколько скачков вперед, поспешно вернется обратно и навсегда скроется в хлеву. Старик после этой встречи в самом деле присмирел, вовсе не желая совать пальцы туда, где может прищемить, потому что священники (хоть из добрых побуждений) были к язычникам — сущие изверги. Понятное дело, старый горемыка не трезвонил по всему свету о своей вере и не заикался о ней на базаре. Он умел с грехом пополам перекреститься и, проходя мимо костела или натолкнувшись на какую-нибудь церковную процессию, чин чином снимал шапку. Но что из этого! О крещении не могло быть и речи, а некрещеного беднягу, осквернившего своим присутствием святость духовных особ, ждало самое меньшее — порка. Так что старик не решался идти к канонику. Но голод, этот великий вдохновитель и советчик, все настойчивей нашептывал ему плюнуть на все и идти туда, где открыта рука дающего. Трое остальных, рассчитывая, что и им кое-что перепадет от угощения, все время уговаривали его пойти, твердя по сто, по тысяче раз на дню:

— Ступай! Не бойся! Соберись с духом! Шагай, не робея!

Посредством этих настойчивых подстреканий они заставили его подняться на холм и подойти к большому канониковскому дому возле храма. Здесь, перед этими здоровенными бревнами (два бруса, положенные один на другой, составляли локоть в вышину), отваги поубавилось, но воин, тяжело дышавший, как вьючное животное на гребне горы, стал их ругать и, указывая то на свои ноги, то на шею со вздутыми жилами, двинул к воротам. Решил войти во что бы то ни стало.

Что с ним было делать? Как удержать?

Конечно, нетрудно было схватить безумца за рукав (потому что переступал он своими одеревенелыми ногами еле-еле, как селезень). А ну крик подымет? Перед домом бегали слуги, повара, конюхи, работники, под конец появился какой-то деревенский мясник. Вид у них у всех был строгий, и буянить в присутствии всей этой знати не годилось.

Перейти на страницу:

Все книги серии Картины из истории народа чешского

Том 1
Том 1

Прозаический шедевр народного писателя Чехо-Словакии Владислава Ванчуры (1891–1942) — «Картины из истории народа чешского»— произведение, воссоздающее дух нескольких столетий отечественной истории, в котором мастер соединяет традиционный для чешской литературы жанр исторической хроники с концентрированным драматическим действием новеллы. По монументальности в сочетании с трагикой и юмором, исторической точности и поэтичности, романтическому пафосу эта летопись прошлого занимает достойное место в мировой литературе.В первый том включены «Картины» — Древняя родина, Государство Само, Возникновение Чешского государства, Великая Моравия, Обновитель, Космас, Рабы, Крестьянский князь.На русском языке издается впервые, к 100-летию со дня рождения писателя.

Артур Игнатиус Конан Дойл , Герман Гессе , Жан-Батист Мольер , Лопе Феликс Карпио де Вега , Николай Семёнович Лесков

Фантастика / Приключения / Ненаучная фантастика / Исторические приключения / Историческая проза
Том 2
Том 2

Прозаический шедевр народного писателя Чехо-Словакии Владислава Ванчуры (1891–1942) «Картины из истории народа чешского» — произведение, воссоздающее дух нескольких столетий отечественной истории, в котором мастер соединяет традиционный для чешской литературы жанр исторической хроники с концентрированным драматическим действием новеллы. По монументальности в сочетании с трагикой и юмором, исторической точности и поэтичности, романтическому пафосу эта летопись прошлого занимает достойное место в мировой литературе.Во второй том «Картин» включены циклы — «Три короля из рода Пршемысловичей» и «Последние Пршемысловичи».На русском языке издается впервые к 100-летию со дня рождения писателя.

Жан-Батист Мольер , Николай Семёнович Лесков , Т. Иринова , Уильям О. Генри , Феликс Лопе де Вега

Приключения / Классический детектив / Исторические приключения / Проза / Историческая проза

Похожие книги