Та же убо наченшись войне, еже на германы,[134]
о семъ же убо напреди слово пространнейши ся явитъ, попу же Селивестру и с вами, своими советники, о томъ на насъ люте належаще;[135] и еже убо согрешений ради нашихъ приключающихся болезнехъ на насъ и на царице нашей и на чадехъ нашихъ, и сия убо вся вменяху аки ихъ ради, нашего к нимъ непослушания сия бываху. Како убо воспомяну, иже во царствующий градъ с нашею царицею Анастасиею с немощною от Можайска немилостивное путное прехождение?[136] Единаго ради мала слова непотребна! Молитвы же убо и прехождения по святымъ местомъ, и еже убо приношение и обеты ко святыне о душевномъ спасение, и о телесномъ здравие, и о всемъ благомъ пребывании нашемъ и царицы нашея и чадъ нашихъ, и сия вся вашимъ лукавымъ умышлениемъ от насъ отнюдь взяшася, врачевстей же хитрости, своего ради здравия, ниже помянути тогда бяше.И сице убо намъ в таковыхъ зелныхъ скорбехъ пребывающимъ, и понеже убо такова отягчения не могохомъ понести, еже не человечески сотвористе, и сего ради, сыскавъ измены собаки Алексея Адашова со всеми его советники, милостивно ему свой гневъ учинили,[137]
смертные казни не положили, но по рознымъ местомъ розослали, попу же Селивестру, видевше своихъ советников ни во что же бывше, и сего ради своею волею отоиде, намъ же яко благословне отпустившимъ,[138] не яко устыдившеся, но яко не хотевшу ми судитися зде, но в будущемъ веце, пред агньцемъ Божиимъ, еже онъ повсегда служа и презревъ лукавымъ своимъ обычаемъ, злая сотвори ми; но в будущемъ веце хощу судъ прияти, елико от него пострадахъ душевне и телесне. Того ради и чаду его сотворихъ и по се время во благоденстве пребывати,[139] точию убо лица нашего не зряй. И аще убо подобно тобе хто смеху быти глаголетъ, еже попу повиноватися? И понеже убо до конца не весте християнского мнишеского устава, како подобаетъ наставникомъ покарятися, понеже бо немощни бысте слухи, требующе учителя лета ради, и понеже бысте требующи млека, а не крепки пищи, сего ради тако сия глаголетъ. И того ради убо попу Селивестру ничего зла не сотворихъ, якоже выше рехъ. А еже убо мирскимъ, яже подо властию нашею сущимъ, симъ убо по ихъ измене, тако и сотворихомъ: исперва же убо казнию конечною ни единому коснухомся, всемъ же убо, иже к ним не приставше, повелехомъ от нихъ отлучатися и к нимъ не приставати; и сию убо заповедь положивше и крестнымъ целованиемъ утвердихомъ; и понеже убо от нарицаемыхъ тобою мучениковъ и согласныхъ имъ наша заповедь ни во что же бысть и крестное целование преступивше, не токмо отсташа от техъ изменниковъ, но и болми начаша имъ помогати и всячески промышляти, дабы ихъ на первый чинъ возвратити и на насъ лютейшее составляти умышление; и понеже убо злоба неутолима явися и разумъ непреклоненъ обличися, — сего ради повинные по своей вине таковъ судъ прияли.[140] Се убо есть по твоему разуму «сопротивно разуму обретеся, разумевая», еже вашей воли не повинухомся? Понеже сами имуще совесть непостоятелну и крестопреступну, и малаго ради блистания злата премененну, се убо и намъ советуете. Сего ради реку: о, июдино окаянство сие хотение! От негоже избави, Боже, душа наша и всехъ православныхъ християнъ. Якоже убо Июда злата ради преда Христа, тако же убо и вы наслаждения ради мира сего православное християнство и насъ, своихъ государей, предали есте, души свои забывъ и крестное целование преступили есте.В церквахъ же, яко же ты лжеши, сия несть было. Се убо, якоже выше рехъ, сего ради повинныя прияша казнь по своимъ винамъ, а не якоже ты лжеши, неподобне изменниковъ и блудниковъ нарицаеши мученики и ихъ кровь победоносну и святу, и намъ супротивныхъ силными нарицая, и отступниковъ нашихъ воеводами нарицаешъ; доброхотство же ихъ и души ихъ полагания за насъ — сия вся изъявленна есть, якоже выше рехъ. И не можеши рещи, яко и ныне облыгание есть, но сия ихъ измены всей вселенней ведомы, аще восхощещи, и в варварскихъ языцехъ увеси и самовидцовъ симъ злымъ деяниемъ можеши обрести, иже куплю творящимъ в нашемъ царствии и в посолственныхъ прихожденияхъ приходящимъ. Но сия убо быша. Ныне же убо всемъ,
иже в вашемъ согласии бывшимъ, всякого блага и свободы наслаждающимся и богатеющимъ, и никая же имъ злоба первая поминается, в первомъ своемъ достоянии и чести суще. (...)Света же во тму прилагати
не тщуся и сладкое горко не прозываю. А се ли убо светъ или сладко, еже рабомъ владети? А се ли тма и горко, еже от Бога данному государю владети, о немже многа слова пространнейше напреди изъявленна? (...)О провинении же и прогневании подовластныхъ нашихъ перед нами. Доселе русские владатели не истязуемы были ни от кого, но волны были подовластныхъ своихъ жаловати и казнити, а не судилися с ними ни перед кемъ; аще же и подобаетъ рещи о винахъ ихъ, ино выше реченно есть. (...)