В итоге крупных неудач Белого движения на Юге России к концу февраля 1920 г. вся территория Войска Донского перешла в руки Красной Армии. Только часть беженцев, все еще надеясь на улучшение ситуации, сосредоточились на границе с Кубанью. Армии же, Донская, а еще раньше Добровольческая, перешли на ее территорию. Ни те, ни другие не были здесь желанными гостями. Население кубанских станиц нередко встречало их враждебно, и тому были свои причины. «Добровольцев» и донцов упрекали в том, что они бегут, а в это время Деникин очищает кубанские станицы от казаков и бросает их на фронт. Не вызывало дружелюбия к донцам и их участие в поисках дезертиров на кубанской территории. Солдаты-«добровольцы» из числа мобилизованных ставропольских крестьян теперь открыто вымещали на местных жителях свои обиды. В 1918 г. многие села Ставропольской губернии восстали против Добровольческой армии, и карательные операции тогда проводили кубанские части, входившие в ее состав. На ставропольцев в наказание была наложена контрибуция в три миллиона пудов хлеба, и кубанцы охотно и откровенно грабили тогда крестьян.
Вскоре среди донцов и «добровольцев» прошел слух о том, что кубанцы вообще намерены их разоружить, выдать большевикам и получить, таким образом, себе право на автономию в составе РСФСР. Казаки с таким трудом созданных новых кубанских частей начали митинговать, решая — идти на фронт или подождать, пока Рада заключит с большевиками соглашение. Сформированный, например, в станице Славянской полк, почти два месяца митинговал, не решаясь выступить на фронт. Лишь после того, как в станицу прибыл карательный отряд донских казаков, каждого 10-го расстрелял, а каждого 60-го выпорол, кубанцы отправились оборонять свою столицу. Дело дошло до того, что командующий Донской армией генерал Сидорин после ряда телеграмм, посланных в Екатеринодар, где требовал срочной отправки кубанских частей на фронт, заявил атаману Букретову, что будет вынужденным объявить Кубань своим тыловым районом, со всеми вытекающими последствиями.
Какие формы приобрели в то время взаимоотношения между донскими и кубанскими казаками, убедительно передал Е.Н. Раковский, свидетель и участник тех событий. «Я наблюдал это, — пишет он, — когда наш поезд благополучно проехал совершенно опустевшую Тихорецкую и подошел к следующей станции—Малороссийской, где кубанцы, как оказалось, громили донской интендантский склад. Одновременно с нами к станции подошел донской броневик и открыл из орудия огонь по станице Архангельской, жители которой, разграбив один склад, шли на станцию грабить другой. Когда заработал еще и пулемет, наблюдавший за этим атаман Таганрогского округа генерал Филатов спокойно изрек: «Так и нужно. Давно бы так: пора бросить церемониться с ними»... Но, — продолжает Раковский, — в этих словах чувствовалась и тяжкая боль за родное казачество, и горечь разочарования, и слабая надежда на то, что кубанцы отрезвятся»{96}
.Отступление приобретало всеобщий характер. Поезда, идущие на юг, были переполнены. В них кого только не было: отбившиеся от своих частей офицеры, солдаты, казаки. Все с чемоданами, сумками, мешками. Они облепляли вагоны, словно рой пчел, ехали на крышах, переходных площадках вагонов, не брезгуя и теми, в которых перевозили лошадей и скот. На станциях и вокруг них стояли настоящие таборы беженцев, ожидающих свободных поездов. Тифозные и раненые перемешались со здоровыми, дети, старики и женщины находились в одинаково антисанитарных условиях с войсками и беженцами. Параллельно железнодорожным путям двигались нескончаемые обозы вперемешку с воинскими частями, практически уже потерявшими воинский вид.
3 марта 1920 г. войска Красной Армии приступили к проведению заключительной, на Юге России, Кубано-Новороссийской операции. Для решения ее задач привлекались войска Кавказского фронта в составе 8-й, 9-й, 10-й, 11-й общевойсковых и 1-й Конной армий.
Нужно отметить, что красные тоже были в сложном положении. Кавказский фронт ввиду угрозы нападения Польши перестал получать подкрепления, собственные тылы из-за непролазной грязи сильно отстали и темпы наступления стали падать. Численного превосходства ни у одной из сторон практически не было. По оценке Л. Троцкого, обе стороны совершенно выдохлись и вопрос заключался только в том, у кого из них окажется крепче воинский дух.