Хотя — похоже было, что не всех. Настасья готова была поклясться, что мимо двери её купе кто-то прошел, двигаясь к хвостовой части поезда — к вагону-ресторану и кухне. Причем был это не один человек, а группа — минимум из трех-четырех мужчин, если судить по тяжести их шагов. Сперва Настасья подумала: это кто-то из службы безопасности проверяет поезд — все ли покинули его. Но тут же поняла: будь это так, в её купе постучали бы. Уж точно кто-то поинтересовался бы, всё ли у неё в порядке.
Вот после того, как по коридору прошли эти неизвестные, на Гастона и накатило что-то вроде собачьего сумасшествия. А сумасшествие — штука заразная, все это знают.
Но вот — Новый Китеж начал тормозить. И Гастон, до этого не издававший ни звука, тихонько заскулил, а потом подбежал к двери купе и начал царапать её передними лапами, оставляя на роскошной полировке глубокие борозды.
— Ты что, мальчик? Нам нельзя выходить!
Настасья шагнула к ньюфаундленду, а тот, запрокинув голову, глянул на неё жалобно — почти умоляюще. Пес просил, чтобы она выпустила его.
— Ну, ладно. Ладно. — Настасья покивала — не Гастону: самой себе. — Сейчас мы выйдем. Просто чтобы осмотреться.
И она достала модернизированный маузер, который передал ей Макс. А потом сдвинула рычажок предохранителя, как он её научил.
3
Денис всё говорил и говорил — явно у него накипело за столько-то лет! Но Ньютон почти не слышал его. Всё это он уже знал — от его матери. Молодая и красивая, с незнакомым лицом, она сидела тогда на диване в квартире Алексея Берестова на Большой Никитской и говорила в точности так же: не умолкая, словно боясь, что кто-то не позволит ей дорассказать её историю.
Виктория пришла к нему в гости, уже будучи изрядно навеселе. Да еще и принесла с собой початую бутылку коньяку, к которой периодически прикладывалась: пила прямо из горла, хоть Ньютон и поставил рядом с ней хрустальный коньячный бокал. Его — в наборе из двенадцати штук — еще Света покупала.
— Знаешь, Лешка, — говорила Вика, и язык её почти не заплетался, невзирая на количество выпитого, — я ведь уже знала, что беременна, когда ты бросил меня — и укатил в Москву с моей лучшей подругой.
Ньютон только поморщился. Считать он умел. И легко произвел несложные вычисления, когда узнал, что у его бывшей пассии — к тому времени уже выскочившей замуж за его некого Михаила Молодцова, — родился сын. Однако ему удобнее было
И он презирал себя тогда, в тот её визит, когда спросил:
— Почему ты никогда мне об этом не говорила?
— А что изменилось бы? — Вика пожала плечами, а потом еще раз отхлебнула коньяку из горлышка бутылки. — Ты втюрился в Светку, едва только её увидел. Я это сразу поняла. Сколько ночей я потом не спала: проклинала себя, что вас познакомила. Ну, а когда ты уехал, подвернулся Миша — он был
Ньютон спросил — содрогаясь мысленно:
— Она
— Зачем? — Виктория искренне удивилась. — Мне
Она снова приложилась к опорожненной наполовину бутылке: сделала три или четыре больших глотка. Ньютон решил: после этого у неё уж точно язык не будет ворочаться. Но — ошибся. Увы, он ошибся.
— В тот вечер, в июне 2060 года — я ведь была там, — сказала она.
— Где? — Осипший голос выдал его: он мгновенно уразумел, о чем Виктория ведет речь.
— Там, там. — Она тоже сразу поняла, что он догадался — слишком уж хорошо знала его. — На той вечеринке, где были вы со Светой. Ты меня не видел — ты вообще ничего не видел, когда она находилась рядом. А у меня была с собой
— Ты — убила её?!
Ньютон еле-еле сумел это выговорить: и его язык, и всё тело одеревенели точь-в-точь как после принятия китайского наркотика. Не случись этого — он просто подскочил бы к ней тогда и задушил на месте. А так — всё, что он сумел: слегка наклониться в её сторону.