Читаем Три жизни полностью

Доктор Кэмпбелл, когда Меланкта ушла, остался сидеть на лестнице, и сидел он тихо-тихо, и думал. Он все никак не мог до конца разобраться в том, что Меланкта имела в виду, когда все это ему говорила. Он никак не мог до конца разобраться в том, насколько хорошо он в конечном счете знает Меланкту Херберт. Он думал, а может не стоит ему больше так подолгу оставаться с ней вдвоем. Потом он начал думать о том, что ему теперь с ней делать. Джефферсон Кэмпбелл был такой человек, что ему вообще все люди нравились, и многим людям тоже очень нравилось, когда он с ними рядом. Женщинам он тоже нравился, им нравилось, что он такой сильный, и славный, и всегда с пониманием, и безо всяких там глупостей, и очень надежный, и при этом интеллигентный. Иногда их к нему тянуло так, что не заметить этого было уже никак нельзя. Если на женщину такое находило, доктор Кэмпбелл очень быстро начинал от нее уставать. Иногда он с такими женщинами как будто играл, но еще ни разу ни к одной из них у него не возникало по-настоящему сильного чувства. И вот теперь с Меланктой Херберт все складывалось совсем по-другому. Джефферсон вовсе не был уверен в том, что в данном случае сам знает, чего ему хочется. Он вовсе не был уверен в том, что знает, чего хочет Меланкта. Он знал, что если для Меланкты это всего лишь навсего игра, то он в такие игры не играет. Но тут он вспомнил, как она ему говорила, и не один раз, что он просто не знает, что это значит, испытывать по-настоящему сильное чувство. Он вспомнил, как она ему сказала, что он просто боится дать себе волю чувствовать по-настоящему сильно, и еще, и это было всего обиднее, что он не понимает других людей. Джефферсона этот вопрос всегда волновал просто до самой глубины души, ему всегда хотелось понять других людей, по-настоящему понять. Ах, если бы только Джефферсон знал наверняка, что именно имела в виду Меланкта, когда ему все это говорила. Джефферсону всегда казалось, что в женщинах он что-нибудь, да понимает. А теперь получалось, что ничего он в них не понимает. В Меланкте он вообще ничего не понял, что у нее к чему. И непонятно было, как теперь правильнее всего с его стороны будет поступить. Он подумал, а что если это все между ними просто такая легкая игра? Если это игра, то ему такие игры ни к чему совершенно, но если все дело в том, что он просто ничего не понял, и если с Меланктой Херберт он сможет научиться по-настоящему понимать, что к чему, то в этом случае трусом ему быть никак не хотелось, уж в чем, в чем, а в этом он был совершенно уверен. Он все думал и думал, но так и не мог разобраться, чего же он в конечном счете хочет. Потом он решил просто перестать думать, и все. У него появилось такое чувство, что наверняка Меланкта просто с ним играет, и все дела.

— Нет уж, увольте, меня такие игры не устраивают, и я в них больше не играю, — сказал он вслух самому себе, когда окончательно устал думать. — Хватит дурака валять, надо просто больше думать о работе и о том, что происходит с такими людьми, как «мис» Херберт, — и с этими словами Джефферсон вынул из кармана книгу, пододвинул поближе лампу и начал вчитываться в трудный научный текст.

Так Джефферсон сидел и читал приблизительно час, и даже думать забыл про все свои сложности с тем, что имела в виду Меланкта, когда все это говорила. Потом «мис» Херберт начала как будто задыхаться. Она проснулась и стала хватать ртом воздух. Доктор Кэмпбелл подошел к ней и дал ей лекарство. Меланкта тоже вышла из другой комнаты и стала делать все, как он ей велел. Вместе им удалось сделать так, что «мис» Херберт полегчало, она успокоилась и в скором времени снова заснула.

Доктор Кэмпбелл вернулся на лестницу, туда же, где раньше сидел. Меланкта подошла, немного постояла рядом, а потом села и стала смотреть, как он читает. Потом, еще немного погодя, разговор между ними зародился как-то сам собой. Джеффу Кэмпбеллу стало казаться, что на этот раз все действительно совсем по-другому. Что, может быть, для Меланкты это никакая вовсе и не игра. Во всяком случае, ему было очень радостно, что она снова с ним. Он стал рассказывать ей о книге, которую читал.

Меланкта стала задавать вопросы, и вопросы все были умные. Джефферсон окончательно убедился, что с головой у нее все в порядке. Так они сидели и разговаривали, и время для них текло незаметно. А потом как-то сами собой снова начали возникать паузы.

— Очень мило с вашей стороны было вернуться сюда на лестницу и поговорить со мной, мисс Меланкта, — сказал ей, наконец, Джефферсон, потому что теперь он был почти совершенно уверен в том, что никакая это для нее не игра. Меланкта и впрямь женщина славная, и голова у нее светлая, и его к ней очень даже тянет, и наверняка она может многому его научить.

— Ну, мне всегда нравилось с вами поговорить, доктор Кэмпбелл, — сказала Меланкта. — И, к тому же, вы так искренне только что со мной говорили, а мне очень нравится, когда мужчина говорит со мной искренне.

Перейти на страницу:

Все книги серии Creme de la Creme

Темная весна
Темная весна

«Уника Цюрн пишет так, что каждое предложение имеет одинаковый вес. Это литература, построенная без драматургии кульминаций. Это зеркальная драматургия, драматургия замкнутого круга».Эльфрида ЕлинекЭтой тонкой книжке место на прикроватном столике у тех, кого волнует ночь за гранью рассудка, но кто достаточно силен, чтобы всегда возвращаться из путешествия на ее край. Впрочем, нелишне помнить, что Уника Цюрн покончила с собой в возрасте 55 лет, когда невозвращения случаются гораздо реже, чем в пору отважного легкомыслия. Но людям с такими именами общий закон не писан. Такое впечатление, что эта уроженка Берлина умудрилась не заметить войны, работая с конца 1930-х на студии «УФА», выходя замуж, бросая мужа с двумя маленькими детьми и зарабатывая журналистикой. Первое значительное событие в ее жизни — встреча с сюрреалистом Хансом Беллмером в 1953-м году, последнее — случившийся вскоре первый опыт с мескалином под руководством другого сюрреалиста, Анри Мишо. В течение приблизительно десяти лет Уника — муза и модель Беллмера, соавтор его «автоматических» стихов, небезуспешно пробующая себя в литературе. Ее 60-е — это тяжкое похмелье, которое накроет «торчащий» молодняк лишь в следующем десятилетии. В 1970 году очередной приступ бросил Унику из окна ее парижской квартиры. В своих ровных фиксациях бреда от третьего лица она тоскует по поэзии и горюет о бедности языка без особого мелодраматизма. Ей, наряду с Ван Гогом и Арто, посвятил Фассбиндер экранизацию набоковского «Отчаяния». Обреченные — они сбиваются в стаи.Павел Соболев

Уника Цюрн

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза

Похожие книги