Читаем ТРИПУРА РАХАСЬЯ полностью

Шри: Слава той Реальности, которая пребывает в образе высшей Сущности во всех и вся, из которой все творения проецируются, в которой они существуют и в которой они исчезают! Слава тому Разуму, который пребывает в образе высшей Сущности во всех и вся, из которого проявляются знающий, познание и познаваемое, видящий, процесс видения и видимое, деятель, причина и деяние! Слава тому Всевышнему Блаженству, которое пребывает в образе высшей Сущности во всех и вся, которое составляет жизнь всех и вся, и из чьих непостижимых глубин исходит счастье в виде тончайших частиц к небесам или на землю (всё совокупное счастье на которой не сравнимо даже с крупицей того неомрачённого и естественного Блаженства). Так утверждают сиддхи (незримые и бессмертные существа самого благородного порядка).

1. Мы поклоняемся тому Единому, которое пребывает непоколебимо и незыблемо, твёрдо и вечно, и которое поэтому стоит выше цикла рождения и смерти, равно как оно не подвержено видоизменениям как это и то, и которое осознаётся безупречным созерцанием как своя собственная высшая Сущность, из которой, несомненно, проистекает цепочка связей последовательных частиц счастья, кажущихся получаемыми от объектов наслаждений и неправильно ассоциируемых с ними, которые, в свою очередь, являются простыми явлениями (то есть эго и мир, или субъект и объект), отражающимися как образы на недвойственном, едином и чистом зеркале сознания, ибо при правильном проницательном исследовании они обнаруживаются растворяющимися в Абсолютной Высшей Сущности.

Некоторые другие сиддхи объясняют это по-своему следующим образом:

2. Мы поклоняемся Тому, которое осознаётся как высшая Сущность, которая порождает всё и всё же остаётся незапятнанным свидетелем рождения Эго, его мыслей и мира вокруг, ибо Она превосходит познающего, познание и познаваемые объекты, относящиеся как к состояниям бодрствования и сна, так и к невежеству, относящемуся к глубокому сну без сновидений, состоящему из скрытых тенденций ума.

Некоторые другие сиддхи говорят так:

3. Мы поклоняемся Тому, которое осознаётся как Свет, неотъемлемо присущий как высшая Сущность и озаряющий всех и вся, всегда пребывающий как Сознание и в верующем, и в неверующем, существующий до сотворения и после растворения Космоса, а также и во время его проявления, и являющийся недоступно скрытым даже для последовательных цепочек логических умозаключений, которые хоть и указывают в конечном счёте на изначальные причины и источники, но прерываются и становятся бесплодными при объективизации одной сознательной Сущностью другой Сущности в самой себе, т.е. при соскальзывании на двойственное восприятие мира.

4. Мы поклоняемся высшей Сущности как Тому, в котором пребывают все миры, из которого они состоят, из которого они появляются, для которого они существуют, которым все они проецируются и для которого они пребывают в своём существовании.

5. Мы поклоняемся высшей Сущности, которая сияет, не имея формы, как неразрывное сознание "Я-Я", которое превосходит эго и всё же включает в себя все эго и полное познание. Всё это, в конце концов, образует весь этот Космос.

6. Те, кто, игнорируя Господа Сердца, отправляются на поиски других богов, - подобны глупцу, который отбрасывает прочь небесный драгоценный камень - каустубха, исполняющий все желания его владельца, и который затем копает землю в поисках мирских драгоценных камней.

Некоторые сиддхи наставляют бесстрастию следующим образом:

7. Господь Сердца, который решительно вырывает с корнем неустанно растущее ползучее растение, приносящее ядовитые плоды желаний, обретается после отбрасывания всего остального как ничего не стоящего.

8. Тот глупец, который, будучи осведомлён о порочности и зле удовольствий, всё же бежит за ними, не может считаться человеком, но должен рассматриваться как нечто, что не лучше осла (осёл бежит за ослихой, даже несмотря на то, что она лягает его).

9. Змеи, таящиеся под покровом чувств, должны принудительно браться под контроль всякий раз, когда они поднимают свои головы и шипят на добычу, подобно горам, беспощадно поражаемым ударами молний Индры (бога дождя, грома и молнии).

Другие сиддхи акцентируют внимание на следующих основных моментах:

10. Обрети блаженство покоя обузданием чувств и успокоением ума. Ум, в отличие от чувственных удовольствий, не содержит в своём чреве семена боли, но очищает себя от загрязнений, когда он растворяется в его Источнике, как это происходит с огнём, когда тот не подпитывается топливом. В уме, становящемся умиротворённым и исчезающим в изначальном источнике блаженства, воцаряется Всевышний Покой, который остаётся в нём до наступления окончательного освобождения.


Из книги "АВАДХУТА-ГИТА" (учение Даттатреи),

с английским переводом Шри Пурохита Свами:

ВВЕДЕНИЕ, Глава VI (стр. 31-34):

Перейти на страницу:

Похожие книги

Манъёсю
Манъёсю

Манъёсю (яп. Манъё: сю:) — старейшая и наиболее почитаемая антология японской поэзии, составленная в период Нара. Другое название — «Собрание мириад листьев». Составителем антологии или, по крайней мере, автором последней серии песен считается Отомо-но Якамоти, стихи которого датируются 759 годом. «Манъёсю» также содержит стихи анонимных поэтов более ранних эпох, но большая часть сборника представляет период от 600 до 759 годов.Сборник поделён на 20 частей или книг, по примеру китайских поэтических сборников того времени. Однако в отличие от более поздних коллекций стихов, «Манъёсю» не разбита на темы, а стихи сборника не размещены в хронологическом порядке. Сборник содержит 265 тёка[1] («длинных песен-стихов») 4207 танка[2] («коротких песен-стихов»), одну танрэнга («короткую связующую песню-стих»), одну буссокусэкика (стихи на отпечатке ноги Будды в храме Якуси-дзи в Нара), 4 канси («китайские стихи») и 22 китайских прозаических пассажа. Также, в отличие от более поздних сборников, «Манъёсю» не содержит предисловия.«Манъёсю» является первым сборником в японском стиле. Это не означает, что песни и стихи сборника сильно отличаются от китайских аналогов, которые в то время были стандартами для поэтов и литераторов. Множество песен «Манъёсю» написаны на темы конфуцианства, даосизма, а позже даже буддизма. Тем не менее, основная тематика сборника связана со страной Ямато и синтоистскими ценностями, такими как искренность (макото) и храбрость (масураобури). Написан сборник не на классическом китайском вэньяне, а на так называемой манъёгане, ранней японской письменности, в которой японские слова записывались схожими по звучанию китайскими иероглифами.Стихи «Манъёсю» обычно подразделяют на четыре периода. Сочинения первого периода датируются отрезком исторического времени от правления императора Юряку (456–479) до переворота Тайка (645). Второй период представлен творчеством Какиномото-но Хитомаро, известного поэта VII столетия. Третий период датируется 700–730 годами и включает в себя стихи таких поэтов как Ямабэ-но Акахито, Отомо-но Табито и Яманоуэ-но Окура. Последний период — это стихи поэта Отомо-но Якамоти 730–760 годов, который не только сочинил последнюю серию стихов, но также отредактировал часть древних стихов сборника.Кроме литературных заслуг сборника, «Манъёсю» повлияла своим стилем и языком написания на формирование современных систем записи, состоящих из упрощенных форм (хирагана) и фрагментов (катакана) манъёганы.

Антология , Поэтическая антология

Древневосточная литература / Древние книги
Семь красавиц
Семь красавиц

"Семь красавиц" - четвертая поэма Низами из его бессмертной "Пятерицы" - значительно отличается от других поэм. В нее, наряду с описанием жизни и подвигов древнеиранского царя Бахрама, включены сказочные новеллы, рассказанные семью женами Бахрама -семью царевнами из семи стран света, живущими в семи дворцах, каждый из которых имеет свой цвет, соответствующий определенному дню недели. Символика и фантастические элементы новелл переплетаются с описаниями реальной действительности. Как и в других поэмах, Низами в "Семи красавицах" проповедует идеалы справедливости и добра.Поэма была заказана Низами правителем Мераги Аладдином Курпа-Арсланом (1174-1208). В поэме Низами возвращается к проблеме ответственности правителя за своих подданных. Быть носителем верховной власти, утверждает поэт, не означает проводить приятно время. Неограниченные права даны государю одновременно с его обязанностями по отношению к стране и подданным. Эта идея нашла художественное воплощение в описании жизни и подвигов Бахрама - Гура, его пиров и охот, во вставных новеллах.

Низами Гянджеви , Низами Гянджеви

Древневосточная литература / Мифы. Легенды. Эпос / Древние книги