Покончив, ко всеобщему разочарованию, с интимными подробностями, Поросьян перешел к изложению очередной гениальной идеи – дружно использовать Таньку по прямому назначению! Тут и без того выпуклые глаза Беркшира стали еще больше – у нас как-то не было принято устраивать групповуху, тем более в кругу друзей. Но Поросьян пояснил, что имеет в виду исключительно поиск нужной информации в старых книгах – мы уже обсуждали, что надо разузнать подробно про старых жильцов Дома, но не знали с какого боку подойти. А тут все само собой получается, он даже придумал легенду прикрытия – типа, реферат пишет про старую Москву, но чтобы все на конкретных примерах. Завтра же он решил начать.
Мы выпили за хорошую идею, и ее скорейшую реализацию. Между тем, на улице давно стемнело и окна превратились в таинственные искажающие и без того искаженную реальность зеркала или колодцы – в такой заглядываешь ярким солнечным днем надеясь увидеть прозрачную до дна воду, а видишь только холодный черный квадрат… Все светлое – наши лица, руки, поднятые кружки казалось там темным, все темное – одежда, столы, стены – терялось в черной глубине. Мы видели там свои лица – существующие абсолютно независимо, вне времени и пространства, витающие среди звездного неба мерцающих красных огоньков, и не узнавали их…
Курили тут, конечно, многовато, впрочем, как и в любом подобном месте, несмотря на многочисленные таблички и плакаты. Сизые клубы дыма подобно облакам роились между одиноких засиженных мухами тусклых лампочек, воздух был густ и сперт. Периодически хлопала входная дверь, олицетворяя связь мира внутреннего – сумрачно-призрачного и внешнего, наполненного грохотом проносившихся трамваев и ярким светом витрин.
Тот странный мир врывался к нам на мгновенья – так прорывается плотина, построенная из грязно-серого снега на пути весеннего ручейка. Скользил по лицам порывом свежего, почти холодного, осеннего воздуха, пытливо вглядывался в потухшие глаза в бесконечной и бессмысленной надежде увидеть там хоть искорку, хоть отсвет, но все напрасно… И как вода втягиваемая гудящей воронкой слива вновь исчезал за дверью.
Внутренний мир тоже не упускал возможности выглянуть наружу – аккуратно так, не сходя с порога пахнуть на спешащих прохожих тяжелым, спертым духом, поманить призрачным, ненастоящим теплом, пошептать обрывками бессмысленных, никчемных споров «заходи на огонек за жизнь поговорить…» и назад, скорей назад, в душную, грязную нору, пока дверь не захлопнулась, оставив наедине с жизнью…
Дальше разговор не получился – неожиданно подвалил Кузя с друзьями, имена которых я не помнил или не знал вовсе. Как говорится, наше вам с клизмочкой! Обычно он терся в центре, по преимуществу на Калине, то есть был так называемым «центровым», но сегодня там случилась то ли массовая облава, то ли повальное спецобслуживание. Посему визитеры были снаряжены горючим под завязку, но не имели пристанища. Такой у нас получился взаимовыгодный контакт – наши кружки и полстола, их «Анапа» и свежие анекдоты…
Закончилось все обычным бессмысленным скандалом. На это раз между Поросьяном и одним из подошедших – при ближайшем рассмотрении оказалось, что они знакомы и даже встречались пару месяцев назад на дне рожденья этого типа где-то в районе Таганки. Как попал туда Поросьян мы так и не выяснили, но скорей всего кто-то из общих знакомых, как водится, встретил его – случайно бредущего по улице в сильно задумчивом состоянии и зачем-то затащил на банкет. Ясное дело, выпили, спели, пошли на улицу гулять.
А там какой-то местный хулиган из встречной компании прицепился к имениннику и начистил ему торец, раньше, чем опешивший народ с обеих сторон вмешался и прекратил безобразие. Особенно усердствовал, естественно Поросьян: быть в гуще событий – его право и обязанность! Когда все более—менее успокоилось он, отвел хулигана в сторону и начал ему объяснять, что так не делают, что поступок его – неправильный, что на кривом фундаменте не построишь ровное здание… Долго объяснял, все уже разошлись давно, наконец, убедил. Идем, сказал, ты перед ним извинишься за испорченный праздник. Вернулись обратно, зашли в квартиру, благо кто-то как раз уходил, и дверь была открыта, – а именинник уже спит.
Хулиган растерялся: первый раз в жизни извиняться пришел, а не получается. Ничего, успокоил его Поросьян, сейчас все будет нормально. Подошел к постели, хулигана подвел, рядышком поставил и разбудил спящего.
– Ты меня извини, – чуть смущенно, но вполне убедительно говорит хулиган, – Я не прав был!
А тот вскочил и спросонья в драку полез. Хулиган ему опять морду набил, уже по серьезному, обозвал обескураженного таким разворотом событий Поросьяна непечатно и ушел. Сам ушел, а вот Поросьяна сбежавшиеся на шум гости, из тех, кто допоздна засиживается, выгнали с треском. И, что интересно, тоже обозвали непечатно.