Читаем Трудная ноша. Записки акушерки полностью

Лицо восьмилетней, может, и было преувеличением, но отнюдь не вопиющим. Кристел выглядела так, словно не доросла и до средней школы, не говоря уже о том, чтобы одной лежать в больнице, да еще по поводу преждевременных родов. Даже несмотря на ее текущее состояние, я бы с легкостью поверила, что она до сих пор воспринимает мальчишек как простых хулиганов – собственно, эскапады, приведшие ее к нам в госпиталь, должны были только подтвердить это убеждение. Она явно попыталась припудрить лицо искусственным загаром, отчего выглядела как ребенок, заснувший лицом в миске с шоколадными хлопьями. При виде этой неудавшейся попытки прихорошиться, я вспомнила себя подростком; правда, Кристел обладала тем неуловимым обаянием, о котором я в ее годы могла только мечтать. Она была подростком, изображавшим из себя уверенную, дерзкую девушку, и производила впечатление одновременно неловкое и трогательное.

Я подкатила к кровати аппарат для измерения давления и начала с классического обращения каждой акушерки, медсестры и врача во всем мире: «Итак, расскажи, что с тобой случилось». Как ни странно, у меня самой при этих словах начинает течь по спине холодный пот, когда их произносит наш семейный врач, притом что он ничуть не опасней, чем пара новорожденных котяток. Руки трясутся, голос садится, и решительная собранная акушерка вдруг превращается в перепуганное существо, неспособное даже попросить повторный рецепт, не извинившись при этом с десяток раз за то, что отнимает у доктора время. Но стоит мне надеть синий хирургический костюм и растоптанные ортопедические сабо, как я возвращаюсь к себе прежней, и многократно отрепетированные фразы с легкостью слетают у меня с языка.

– Ну, – начала Кристел, – эта девица, Бритни, она думает, что я полная дура, видите ли, потому что я увидела ее с парнем, с которым переписывалась…

– Извини, Кристел, – решила я прояснить свои намерения, не дожидаясь, пока сага о Бритни достигнет своей эпической развязки, – я имела в виду, что привело тебя в больницу?

– Аааа, простите, сестра!

Я стиснула зубы. Со всем глубочайшим уважением к медсестрам, которые могут обладать высокой квалификацией и огромным опытом, обращение «сестра» для акушерки – все равно как нож в сердце. Мы исполняем совсем другие, особенные обязанности, которыми очень и очень гордимся. Однако я придержала язык, и Кристел продолжила.

– Я думала, что у меня потекли воды на сдвоенной математике сегодня утром, хотя технически это была не сдвоенная математика, потому что я ее прогуляла и на самом деле сидела с моей подружкой Тамми в Макдональдсе, и вот мы как раз ели макмаффины, когда я такая: о черт, Тамми, у меня все брюки мокрые, я, похоже, описалась. А она такая: ну ничего себе; а я такая: ну да, мне, похоже, надо в больницу; поэтому мы вернулись ко мне домой, я взяла сумку и покормила кролика, а потом брат Тамми, Дин, подвез меня сюда на своей тачке, она у него реально крутая, а Тамми пошла на четвертый урок, на географию, вот.

– Ясно.

Голова от этой истории у меня до того пошла кругом, что я забыла о манжетке для измерения давления, которую держала в руках; сейчас же я обернула ее вокруг тонкой ручки Кристел, стянув как можно плотнее. В уме я подбирала слова для будущего отчета: «Пациентка почувствовала подтекание вод в Макдональдсе». Может показаться странным, но совсем недавно я уже отчитывалась о пациентке, которая «потеряла сознание среди стеллажей в Lidl» и пациентке, «у которой разорвался плодный пузырь, когда она катила тележку в Asda». Акушерство и торговля пересекаются в действительности гораздо чаще, чем представляет себе широкая публика.

– Так что, сестра, ребенок сегодня родится? – спросила Кристел, пока я в обычной последовательности измеряла ее давление, пульс, температуру и частоту дыхания.

– Будем надеяться, что нет, – ответила я.

Я приложила коробочку Sonicaid к ее животу и услышала успокаивающее биение сердца плода.

– Схваток нет, но надо, чтобы ты показывала нам свои прокладки каждый раз, как будешь их менять, чтобы мы проверили, подтекает околоплодная жидкость или нет. Иногда у беременных может непроизвольно выделяться моча, что по ощущениям практически не отличается.

Кристел, шокированная, уставилась на меня, словно я попросила ее вывернуть влагалище наизнанку.

– Вы будете смотреть на мои грязные прокладки? – изумилась она, а потом закатила глаза.

– Да, сестра, ну и работенка у вас!

Принято считать, что быть акушеркой означает принимать у матерей здоровеньких младенцев и тому подобное, но на самом деле миллионы акушерок день за днем советуются друг с другом по углам и кладовым, показывая одна другой использованные гигиенические прокладки и сравнивая выделения на них по цвету, густоте или запаху, чтобы поставить правильный диагноз и разработать план дальнейших действий.

Перейти на страницу:

Все книги серии Спасая жизнь. Истории от первого лица

Всё, что осталось. Записки патологоанатома и судебного антрополога
Всё, что осталось. Записки патологоанатома и судебного антрополога

Что происходит с человеческим телом после смерти? Почему люди рассказывают друг другу истории об оживших мертвецах? Как можно распорядиться своими останками?Рождение и смерть – две константы нашей жизни, которых никому пока не удалось избежать. Однако со смертью мы предпочитаем сталкиваться пореже, раз уж у нас есть такая возможность. Что же заставило автора выбрать профессию, неразрывно связанную с ней? Сью Блэк, патологоанатом и судебный антрополог, занимается исследованиями человеческих останков в юридических и научных целях. По фрагментам скелета она может установить пол, расу, возраст и многие другие отличительные особенности их владельца. Порой эти сведения решают исход судебного процесса, порой – помогают разобраться в исторических событиях значительной давности.Сью Блэк не драматизирует смерть и помогает разобраться во множестве вопросов, связанных с ней. Так что же все-таки после нас остается? Оказывается, очень немало!

Сью Блэк

Биографии и Мемуары / История / Медицина / Образование и наука / Документальное
Там, где бьется сердце. Записки детского кардиохирурга
Там, где бьется сердце. Записки детского кардиохирурга

«Едва ребенок увидел свет, едва почувствовал, как свежий воздух проникает в его легкие, как заснул на моем операционном столе, чтобы мы могли исправить его больное сердце…»Читатель вместе с врачом попадает в операционную, слышит команды хирурга, диалоги ассистентов, становится свидетелем блестяще проведенных операций известного детского кардиохирурга.Рене Претр несколько лет вел аудиозаписи удивительных врачебных историй, уникальных случаев и случаев, с которыми сталкивается огромное количество людей. Эти записи превратились в книгу хроник кардиохирурга.Интерактивность, искренность, насыщенность текста делают эту захватывающую документальную прозу настоящей находкой для многих любителей литературы non-fiction, пусть даже и далеких от медицины.

Рене Претр

Биографии и Мемуары

Похожие книги

Чикатило. Явление зверя
Чикатило. Явление зверя

В середине 1980-х годов в Новочеркасске и его окрестностях происходит череда жутких убийств. Местная милиция бессильна. Они ищут опасного преступника, рецидивиста, но никто не хочет даже думать, что убийцей может быть самый обычный человек, их сосед. Удивительная способность к мимикрии делала Чикатило неотличимым от миллионов советских граждан. Он жил в обществе и удовлетворял свои изуверские сексуальные фантазии, уничтожая самое дорогое, что есть у этого общества, детей.Эта книга — история двойной жизни самого известного маньяка Советского Союза Андрея Чикатило и расследование его преступлений, которые легли в основу эксклюзивного сериала «Чикатило» в мультимедийном сервисе Okko.

Алексей Андреевич Гравицкий , Сергей Юрьевич Волков

Триллер / Биографии и Мемуары / Истории из жизни / Документальное
Отмытый роман Пастернака: «Доктор Живаго» между КГБ и ЦРУ
Отмытый роман Пастернака: «Доктор Живаго» между КГБ и ЦРУ

Пожалуй, это последняя литературная тайна ХХ века, вокруг которой существует заговор молчания. Всем известно, что главная книга Бориса Пастернака была запрещена на родине автора, и писателю пришлось отдать рукопись западным издателям. Выход «Доктора Живаго» по-итальянски, а затем по-французски, по-немецки, по-английски был резко неприятен советскому агитпропу, но еще не трагичен. Главные силы ЦК, КГБ и Союза писателей были брошены на предотвращение русского издания. Американская разведка (ЦРУ) решила напечатать книгу на Западе за свой счет. Эта операция долго и тщательно готовилась и была проведена в глубочайшей тайне. Даже через пятьдесят лет, прошедших с тех пор, большинство участников операции не знают всей картины в ее полноте. Историк холодной войны журналист Иван Толстой посвятил раскрытию этого детективного сюжета двадцать лет...

Иван Никитич Толстой , Иван Толстой

Биографии и Мемуары / Публицистика / Документальное
40 градусов в тени
40 градусов в тени

«40 градусов в тени» – автобиографический роман Юрия Гинзбурга.На пике своей карьеры герой, 50-летний доктор технических наук, профессор, специалист в области автомобилей и других самоходных машин, в начале 90-х переезжает из Челябинска в Израиль – своим ходом, на старенькой «Ауди-80», в сопровождении 16-летнего сына и чистопородного добермана. После многочисленных приключений в дороге он добирается до земли обетованной, где и испытывает на себе все «прелести» эмиграции высококвалифицированного интеллигентного человека с неподходящей для страны ассимиляции специальностью. Не желая, подобно многим своим собратьям, смириться с тотальной пролетаризацией советских эмигрантов, он открывает в Израиле ряд проектов, встречается со множеством людей, работает во многих странах Америки, Европы, Азии и Африки, и об этом ему тоже есть что рассказать!Обо всём этом – о жизни и карьере в СССР, о процессе эмиграции, об истинном лице Израиля, отлакированном в книгах отказников, о трансформации идеалов в реальность, о синдроме эмигранта, об особенностях работы в разных странах, о нестандартном и спорном выходе, который в конце концов находит герой романа, – и рассказывает автор своей книге.

Юрий Владимирович Гинзбург , Юрий Гинзбург

Биографии и Мемуары / Документальное