Элеанор оторвала взгляд от Лиз и посмотрела на их сына, чтобы увидеть в первый раз, запомнить каждый сантиметр его скользкого, гладкого тельца: плечики, еще покрытые родовой смазкой, мягкие светлые волосики, мокрые от околоплодных вод, которые пахли горными озерами и папоротником-орляком. Передо мной была женщина, которая никогда бы не забеременела самостоятельно, которая могла только молиться за свою жену, выживавшую лишь благодаря достижениям современной медицины, и ребенок которой являлся настоящим чудом репродуктивных технологий. Элеанор поцеловала макушку младенца и улыбнулась.
О детях, рожающих детей
– Запирать их надо! Это единственная контрацепция, которой можно доверять!
Именно так темпераментно выразилась Бриджет, женщина, чья пятнадцатилетняя дочь Шеннон только что прибыла в родильное отделение с преждевременными схватками. Я присела на корточки у ее изголовья, наблюдая за тем, как Шеннон с ужасом морщится при каждой схватке, сотрясавшей ее худенькое тело, словно удивляясь, что они не кончаются. «Неужели следующая будет еще больнее предыдущей? – казалось, было написано у нее на лице. – Они когда-нибудь прекратятся?» Да, могла я ей ответить. И еще раз, благословение Господу, да. Схватки быстро усиливались, как часто бывает у молодых матерей, и через два часа она родила свою собственную дочь, крепко держась при этом за руку Бриджет и зовя маму, когда мучилась от боли и даже когда младенца положили к ней на грудь.
Во многих исследованиях за последние годы подчеркивается увеличение возраста рожениц: раньше таких безжалостно называли «старыми первородящими» – термин, от которого воображение рисует младенцев, выпадающих из увядших, морщинистых маток. Хотя нет никаких сомнений, что средний возраст первородящих постепенно растет, тысячи женщин рожают детей будучи, скажем так, сами детьми. Некоторые, вроде Шеннон, беременеют в свою вторую или третью попытку неумело заняться сексом. Другие, возраста Шеннон и даже младше, составляют немногочисленную, но растущую группу, у которой беременные животы являются побочным следствием употребления наркотиков.
Вне зависимости от обстоятельств, принимая таких молоденьких девушек в родильном отделении, я всегда оказываюсь перед моральной дилеммой. С одной стороны, как мать двух дочерей, я испытываю инстинктивное желание защитить каждого подростка, заслонить их от боли, разочарований и жестокости, которыми мир грозит женщинам, пусть даже эти девчушки зачастую куда опытней и хитрее, чем когда-нибудь буду я. С другой стороны, сами осмотры и процедуры, которые я вынуждена проводить в рамках своих служебных обязанностей, становятся делом весьма неловким, когда касаются девочек-подростков. Как объяснить, что такое вагинальный осмотр, четырнадцатилетней, до этого не проходившей теста на рак шейки матки, у которой и месячные-то были всего пару раз, и которую никогда не трогал «там, внизу» ни один человек, которому она могла полностью доверять? Правильно ли впрыскивать для обезболивания диаморфин – являющийся, говоря напрямую, обычным медицинским героином, – истощенной наркоманке того же возраста, что и твои собственные дети, когда она кричит и умоляет «уже скорее кольнуть дурь»? Когда дети рожают детей, акушерке приходится задавать себе сотни неудобных вопросов, и даже после бесчисленных Шеннон ответы на них не становятся легче.
Кристел: двадцать три недели и три дня
Когда Кристел привезли в родильное отделение, я как раз писала самой себе благодарственную открытку. Пока вы не решили, что я настолько самовлюбленная, что пишу себе благодарность всякий раз, как вынесу за пациентом утку, давайте-ка я все объясню.
Я сидела у постели миссис Бхатти, дамы из Бангладеш, беременной пятым ребенком, на тридцать седьмой неделе, которую выписывали из больницы после двух недель лечения от почечной инфекции. Хотя я в тот день лишь заменяла заболевшую сотрудницу и никогда раньше с этой пациенткой не встречалась, мне повезло испытать на себе всю мощь ее благодарности. Когда я раздернула шторы в ее боксе, она собирала вещи, пытаясь запихать двухнедельный запас пижам, туалетные принадлежности и упаковки разных вкусных вещей в громадный чемодан раскраски под зебру. В ядовито-зеленом свитере с капюшоном «Адидас» поверх ярко-оранжевого шальвар-камиза, миссис Бхатти, казалось, светилась, порхая вокруг кровати – эффект, который дополнительно подчеркивался ее широкой улыбкой с несколькими щербинами вместо зубов.
– Доброе утро, дорогая, – воскликнула она, сжимая обе моих руки своими. Пожатие оказалось на удивление крепким, а руки – сухими и теплыми.
– Вот вы-то мне и поможете, – уверенно распорядилась она.
– Я бы с удовольствием, миссис Бхатти, – ответила я, – но на самом деле мне надо только передать вам эти бумаги о выписке, а потом вы поедете домой, к семье. Кто-нибудь собирается вас забрать?
Она подошла поближе и обхватила ладонями мое лицо, нахмурив брови так, что они сомкнулись в непрерывную черную линию, а улыбка ушла с лица.