Читаем Трудная ноша. Записки акушерки полностью

– Вы почувствуете холодный гель и некоторое давление, но больно не будет. Если вдруг возникнет какой-то дискомфорт, сразу говорите мне, и я тут же прекращу.

Элеанор состроила гримасу и начала задирать сорочку.

– Обычно меня хотя бы приглашают на ужин и коктейль, прежде чем происходит что-то в этом роде. Никогда в жизни в моей девочке не бывало столько пальцев за раз.

Лиз подняла тщательно прорисованную бровь и хихикнула.

– Ну да ладно, – сказала Элеанор, раздвигая ноги. – Ныряйте!

Я вымыла руки, надела перчатки и сделала то, что следовало: подвела крючок к плодному мешку и осторожно зацепила оболочку. Раздался привычный хлопок. Поток прозрачной жидкости потек на одноразовую впитывающую пеленку, которую я предварительно подложила под ягодицы Элеанор. Я свернула намокшую и заменила ее свежей, которая тоже тут же пропиталась водами. Потребовалось еще две пеленки, пока поток не сократился до тонкой струйки.

– Дело сделано, – сказала я с улыбкой, подкладывая чистую простыню Элеанор под ноги. – Воды отошли, капельница стоит. Мы набрали крейсерскую скорость.

Все было спокойно. Элеанор собрала волосы в хвост, разгладила перед сорочки и откинулась на подушки. Лиз сбросила мокасины и перекинула ноги через подлокотник кресла, так что они болтались по одну сторону. Монитор КТГ мерно гудел; ребенок, который никогда не был бы зачат без достижений современной науки, давал нам знать, что с ним все в порядке, несмотря на то что бассейн, в котором он до этого плавал, вдруг опустел. «22:00, – записала я в карте Элеанор. – Пациентка отдыхает, ЧСС плода 128, маточная активность слабая, воды чистые».

Элеанор закрыла глаза и поерзала на кровати. Я увидела нахмуренные брови – первый сигнал дискомфорта, – но она продолжала глубоко дышать и не обращала на него внимания.

– Вам, наверное, ужасно скучно, – внезапно заговорила она, по-прежнему не открывая глаз. – Может, хотите сделать перерыв?

В первый момент я подумала, что она обращается к Лиз, но у той глаза были тоже закрыты.

– Кто, я?

– Ну да, вы… наверное, страшно утомительно сидеть тут, пока женщины просто лежат, ждать, что что-то произойдет… Я хочу сказать, со мной все в полном порядке.

Она поморщилась, снова поерзала и открыла глаза.

– Мне ужасно неловко, что вы вынуждены меня ждать. Может, хотите выпить кофе или почитать журнал? У меня есть несколько в сумке.

Она потрепала по плечу Лиз, провалившуюся в глубокий сон.

– Лиззи! Дай акушерке журналы – они в боковом кармане голубой сумки.

Я рассмеялась – Элеанор, продолжая чувствовать себя заботливой стюардессой, решила за мной поухаживать и устроить получше, хотя на самом деле наши роли были диаметрально противоположными. Я легко могла представить, как она идет между кресел Боинга-737 с тележкой с напитками и закусками и подшучивает с благодарными пассажирами, одновременно накладывая им в пластмассовые стаканчики лед и наливая водку с колой. Гораздо сложнее было вообразить себе Лиз в кабине пилота, уверенно держащей рычаги, зоркой и… здоровой.

– Прошу, не беспокойтесь, – ответила я. – Ничуть не сомневаюсь, что вы не дадите мне скучать.

Очень странно наблюдать за тем, как другой человек перешагивает границу в мрачный мир боли, но еще более странно понимать, что ты подталкиваешь его к ней. Акушерка не может допустить, чтобы пациентке «было слишком комфортно». Ваша роль – сопровождать ее в страну схваток, подбадривать и тормошить, видеть иногда, что она забегает вперед, а иногда – что задерживается, и тогда надо взять ее за руку и вести вперед, на неизвестную территорию, чтобы она не медлила и не отставала. Вам приходится желать вашей пациентке неудобства, дискомфорта, боли, и в то же время стремиться утешить ее, показать, что о ней заботятся и ей ничто не угрожает. Я смотрела, как Элеанор начинает знакомый танец первых схваток; она переносила вес с одной половины тела на другую, потом поворачивалась на бок и со стоном вставала на четвереньки – так проявлялось магическое действие капельницы на ее матку.

«Пациентке начинает доставлять дискомфорт маточная активность, умеренная, 3 на 10 минут, по 45–60 секунд. ЧСС плода 142. Синтоцинон внутривенно, 36 мл в час», – записала я, потом улыбнулась и отложила ручку. Вам это может показаться жестоким, но я знала, что чем быстрее Элеанор начнет свое плавание по бурным морям схваток, тем быстрей достигнет пункта назначения.

Видимо, стоны Элеанор пробудили Лиз ото сна; ее глаза распахнулись, и она в панике посмотрела на жену, а потом обвела глазами палату, осознавая, где находится и что происходит. Склоняясь к Элеанор, которая спрятала лицо в гору подушек на кровати, она спросила:

– Ты как, детка, в порядке?

– Я хочу эпидуральную анестезию, – последовал приглушенный ответ.

С огромным усилием Элеанор поднялась на колени, а потом перевернулась, чтобы снова сидеть на постели. Пряди волос прилипли ко лбу, щеки побледнели под веснушками и загаром.

– Если мне сделают анестезию, я все равно буду чувствовать боль?

Перейти на страницу:

Все книги серии Спасая жизнь. Истории от первого лица

Всё, что осталось. Записки патологоанатома и судебного антрополога
Всё, что осталось. Записки патологоанатома и судебного антрополога

Что происходит с человеческим телом после смерти? Почему люди рассказывают друг другу истории об оживших мертвецах? Как можно распорядиться своими останками?Рождение и смерть – две константы нашей жизни, которых никому пока не удалось избежать. Однако со смертью мы предпочитаем сталкиваться пореже, раз уж у нас есть такая возможность. Что же заставило автора выбрать профессию, неразрывно связанную с ней? Сью Блэк, патологоанатом и судебный антрополог, занимается исследованиями человеческих останков в юридических и научных целях. По фрагментам скелета она может установить пол, расу, возраст и многие другие отличительные особенности их владельца. Порой эти сведения решают исход судебного процесса, порой – помогают разобраться в исторических событиях значительной давности.Сью Блэк не драматизирует смерть и помогает разобраться во множестве вопросов, связанных с ней. Так что же все-таки после нас остается? Оказывается, очень немало!

Сью Блэк

Биографии и Мемуары / История / Медицина / Образование и наука / Документальное
Там, где бьется сердце. Записки детского кардиохирурга
Там, где бьется сердце. Записки детского кардиохирурга

«Едва ребенок увидел свет, едва почувствовал, как свежий воздух проникает в его легкие, как заснул на моем операционном столе, чтобы мы могли исправить его больное сердце…»Читатель вместе с врачом попадает в операционную, слышит команды хирурга, диалоги ассистентов, становится свидетелем блестяще проведенных операций известного детского кардиохирурга.Рене Претр несколько лет вел аудиозаписи удивительных врачебных историй, уникальных случаев и случаев, с которыми сталкивается огромное количество людей. Эти записи превратились в книгу хроник кардиохирурга.Интерактивность, искренность, насыщенность текста делают эту захватывающую документальную прозу настоящей находкой для многих любителей литературы non-fiction, пусть даже и далеких от медицины.

Рене Претр

Биографии и Мемуары

Похожие книги

Чикатило. Явление зверя
Чикатило. Явление зверя

В середине 1980-х годов в Новочеркасске и его окрестностях происходит череда жутких убийств. Местная милиция бессильна. Они ищут опасного преступника, рецидивиста, но никто не хочет даже думать, что убийцей может быть самый обычный человек, их сосед. Удивительная способность к мимикрии делала Чикатило неотличимым от миллионов советских граждан. Он жил в обществе и удовлетворял свои изуверские сексуальные фантазии, уничтожая самое дорогое, что есть у этого общества, детей.Эта книга — история двойной жизни самого известного маньяка Советского Союза Андрея Чикатило и расследование его преступлений, которые легли в основу эксклюзивного сериала «Чикатило» в мультимедийном сервисе Okko.

Алексей Андреевич Гравицкий , Сергей Юрьевич Волков

Триллер / Биографии и Мемуары / Истории из жизни / Документальное
Отмытый роман Пастернака: «Доктор Живаго» между КГБ и ЦРУ
Отмытый роман Пастернака: «Доктор Живаго» между КГБ и ЦРУ

Пожалуй, это последняя литературная тайна ХХ века, вокруг которой существует заговор молчания. Всем известно, что главная книга Бориса Пастернака была запрещена на родине автора, и писателю пришлось отдать рукопись западным издателям. Выход «Доктора Живаго» по-итальянски, а затем по-французски, по-немецки, по-английски был резко неприятен советскому агитпропу, но еще не трагичен. Главные силы ЦК, КГБ и Союза писателей были брошены на предотвращение русского издания. Американская разведка (ЦРУ) решила напечатать книгу на Западе за свой счет. Эта операция долго и тщательно готовилась и была проведена в глубочайшей тайне. Даже через пятьдесят лет, прошедших с тех пор, большинство участников операции не знают всей картины в ее полноте. Историк холодной войны журналист Иван Толстой посвятил раскрытию этого детективного сюжета двадцать лет...

Иван Никитич Толстой , Иван Толстой

Биографии и Мемуары / Публицистика / Документальное
40 градусов в тени
40 градусов в тени

«40 градусов в тени» – автобиографический роман Юрия Гинзбурга.На пике своей карьеры герой, 50-летний доктор технических наук, профессор, специалист в области автомобилей и других самоходных машин, в начале 90-х переезжает из Челябинска в Израиль – своим ходом, на старенькой «Ауди-80», в сопровождении 16-летнего сына и чистопородного добермана. После многочисленных приключений в дороге он добирается до земли обетованной, где и испытывает на себе все «прелести» эмиграции высококвалифицированного интеллигентного человека с неподходящей для страны ассимиляции специальностью. Не желая, подобно многим своим собратьям, смириться с тотальной пролетаризацией советских эмигрантов, он открывает в Израиле ряд проектов, встречается со множеством людей, работает во многих странах Америки, Европы, Азии и Африки, и об этом ему тоже есть что рассказать!Обо всём этом – о жизни и карьере в СССР, о процессе эмиграции, об истинном лице Израиля, отлакированном в книгах отказников, о трансформации идеалов в реальность, о синдроме эмигранта, об особенностях работы в разных странах, о нестандартном и спорном выходе, который в конце концов находит герой романа, – и рассказывает автор своей книге.

Юрий Владимирович Гинзбург , Юрий Гинзбург

Биографии и Мемуары / Документальное