Читаем Трудная ноша. Записки акушерки полностью

– Ну, – сказала я, – в целом полезно сохранить чувствительность в нижней части тела, когда начнется изгнание плода, но мы можем скорректировать дозу, чтобы это произошло только на финальной стадии. При действительно эффективной эпидуральной анестезии вы ничего не будете чувствовать ниже пояса.

– Ну, так это прямо как всегда, – хихикнула Элеанор, покосившись на Лиз, которая нахмурилась в притворной ярости. Элеанор запрокинула голову и от души расхохоталась. Лиз присоединилась к ней с такой откровенной и непритворной радостью, что у меня потеплело на сердце. Фатима была права, думала я. У нас будет веселая ночка.

Процесс тем временем продвигался. Другая акушерка сменила меня, отпустив на перерыв, и пока я быстренько подкреплялась банановым кексом, запивая его густым крепким кофе, пришел и сделал свое дело анестезиолог. Теперь монитор показывал гораздо более сильные схватки, примерно четыре каждые десять минут, но эпидуральная анестезия, подаваемая с помощью маленького насоса у кровати, оказывала свое действие, попадая в крошечную щелку в позвоночнике Элеанор. Она выглядела спокойной, мышцы лица разгладились, и Лиз опять задремала в кресле, подобрав под себя ноги. Часы на стене перевалили за полночь. Наступил день рождения малыша.

Я выкатила большой розовый массажный мяч из прилегающей к палате кладовой и поставила возле кровати, собираясь с удобством посидеть на нем, пока «сок джунглей» делает свое дело. Эпидуральная анестезия Элеанор действовала безупречно; я осторожно положила руку ей на живот и почувствовала волны напряжения, прокатывающиеся по матке, но она, не замечая их, тихонько всхрапывала с приоткрытым ртом, из уголка которого по подбородку тянулась ниточка слюны. В каком-то смысле она была права: наблюдать, как женщины спят, может быть одновременно утомительно и тревожно, особенно когда тебе по долгу службы спать никак нельзя, а надо внимательно следить за малейшими колебаниями сердцебиения плода. У меня на этот случай есть два безотказных приема, и первый из них – это вышеупомянутый кофе. Второй заключается в том, что я разбиваю свою смену на пятнадцатиминутные интервалы. Я думаю, что через пятнадцать минут запишу ЧСС плода. Еще через пятнадцать надо проверить состояние «зон давления» у пациентки – ее колен, бедер и так далее – и сделать отметки в соответствующих квадратиках бланка «Наблюдение за кожей», одного из веселеньких разноцветных, но в то же время очень важных, документов, которые обязательно заполняются в нашем госпитале в процессе принятия родов. Спустя еще четверть часа я переберу верхнюю левую полку в шкафчике, разложу иглы по цветам, а потом все перемешаю и начну заново.

Было 05:47, когда пульс ребенка, до этого устойчиво державшийся в «безопасной зоне» между 110 и 160 ударами в минуту, вдруг начал замедляться. Я, устав от сидения на родильном мяче, начала уже соскальзывать на бок, когда услышала настораживающие пропуски между ударами. Я села ровно, так что мяч скрипнул подо мной. «ЧСС плода 95 ударов в минуту». Ничего, он уже ускорялся. Постепенно, но ускорялся. «Возврат к норме, – записала я. – Внимательное наблюдение». Я пригладила волосы и похлопала себя ладонями по ягодицам (кстати, я упоминала об этом слегка мазохистском приеме как о «Стратегии борьбы со сном № 3»?). Элеанор и Лиз все еще спали; первые блики рассвета только-только начинали проявляться за матовым оконным стеклом у Лиз над головой. Бум. Бум-бум. Бум. «86 ударов в минуту». Я встала и мяч бесшумно покатился по полу. Бум. «82 удара в минуту». Да что же это такое? Я услышала, как кто-то закричал в другой родильной палате. Ничего не поделаешь. Я потянулась к кнопке тревоги – и нажала.

– Элеанор, – позвала я, тряся ее за плечо. Она приоткрыла сонные глаза и тыльной стороной руки потерла нос. Зуд в носу – редко встречающийся побочный эффект эпидуральной анестезии, наименьшая из проблем Элеанор на данный момент.

– Элеанор, надо чтобы вы перевернулись на левый бок. Это лучшее положение для поступления к плоду крови, обогащенной кислородом. Я вам помогу.

Сделать оказалось сложней, чем сказать: от анестезии нижние конечности Элеанор не слушались и лежали мертвым грузом, пока я ее переворачивала. Стоило мне кое-как переложить пациентку на бок, открылась дверь и вошла Кэролайн, старшая сестра ночной смены.

– Что у нас тут? – спросила она, переводя взгляд с нас с Элеонор на монитор.

А потом, сразу:

– Вызываю интерна.

Не успела она повернуться, как Мисси, интерн, дежурившая в отделении, уже стояла рядом с нами. Это была девушка высокого роста со стрижеными обесцвеченными волосами и кучей разных сережек в ушах; вряд ли она соответствовала стандартам дресс-кода, но пирсинг – вы удивитесь – нисколько не влияет на мастерство врача. «Доктор Уокер явилась для осмотра», – с облегчением записала я. Сидеть одной в палате, следя за КТГ – вещь не самая веселая; очень хорошо, когда является подмога.

– Элеанор, я Мисси – дежурный врач, – сказала она, не отводя глаз от цифр на мониторе.

Перейти на страницу:

Все книги серии Спасая жизнь. Истории от первого лица

Всё, что осталось. Записки патологоанатома и судебного антрополога
Всё, что осталось. Записки патологоанатома и судебного антрополога

Что происходит с человеческим телом после смерти? Почему люди рассказывают друг другу истории об оживших мертвецах? Как можно распорядиться своими останками?Рождение и смерть – две константы нашей жизни, которых никому пока не удалось избежать. Однако со смертью мы предпочитаем сталкиваться пореже, раз уж у нас есть такая возможность. Что же заставило автора выбрать профессию, неразрывно связанную с ней? Сью Блэк, патологоанатом и судебный антрополог, занимается исследованиями человеческих останков в юридических и научных целях. По фрагментам скелета она может установить пол, расу, возраст и многие другие отличительные особенности их владельца. Порой эти сведения решают исход судебного процесса, порой – помогают разобраться в исторических событиях значительной давности.Сью Блэк не драматизирует смерть и помогает разобраться во множестве вопросов, связанных с ней. Так что же все-таки после нас остается? Оказывается, очень немало!

Сью Блэк

Биографии и Мемуары / История / Медицина / Образование и наука / Документальное
Там, где бьется сердце. Записки детского кардиохирурга
Там, где бьется сердце. Записки детского кардиохирурга

«Едва ребенок увидел свет, едва почувствовал, как свежий воздух проникает в его легкие, как заснул на моем операционном столе, чтобы мы могли исправить его больное сердце…»Читатель вместе с врачом попадает в операционную, слышит команды хирурга, диалоги ассистентов, становится свидетелем блестяще проведенных операций известного детского кардиохирурга.Рене Претр несколько лет вел аудиозаписи удивительных врачебных историй, уникальных случаев и случаев, с которыми сталкивается огромное количество людей. Эти записи превратились в книгу хроник кардиохирурга.Интерактивность, искренность, насыщенность текста делают эту захватывающую документальную прозу настоящей находкой для многих любителей литературы non-fiction, пусть даже и далеких от медицины.

Рене Претр

Биографии и Мемуары

Похожие книги

Чикатило. Явление зверя
Чикатило. Явление зверя

В середине 1980-х годов в Новочеркасске и его окрестностях происходит череда жутких убийств. Местная милиция бессильна. Они ищут опасного преступника, рецидивиста, но никто не хочет даже думать, что убийцей может быть самый обычный человек, их сосед. Удивительная способность к мимикрии делала Чикатило неотличимым от миллионов советских граждан. Он жил в обществе и удовлетворял свои изуверские сексуальные фантазии, уничтожая самое дорогое, что есть у этого общества, детей.Эта книга — история двойной жизни самого известного маньяка Советского Союза Андрея Чикатило и расследование его преступлений, которые легли в основу эксклюзивного сериала «Чикатило» в мультимедийном сервисе Okko.

Алексей Андреевич Гравицкий , Сергей Юрьевич Волков

Триллер / Биографии и Мемуары / Истории из жизни / Документальное
Отмытый роман Пастернака: «Доктор Живаго» между КГБ и ЦРУ
Отмытый роман Пастернака: «Доктор Живаго» между КГБ и ЦРУ

Пожалуй, это последняя литературная тайна ХХ века, вокруг которой существует заговор молчания. Всем известно, что главная книга Бориса Пастернака была запрещена на родине автора, и писателю пришлось отдать рукопись западным издателям. Выход «Доктора Живаго» по-итальянски, а затем по-французски, по-немецки, по-английски был резко неприятен советскому агитпропу, но еще не трагичен. Главные силы ЦК, КГБ и Союза писателей были брошены на предотвращение русского издания. Американская разведка (ЦРУ) решила напечатать книгу на Западе за свой счет. Эта операция долго и тщательно готовилась и была проведена в глубочайшей тайне. Даже через пятьдесят лет, прошедших с тех пор, большинство участников операции не знают всей картины в ее полноте. Историк холодной войны журналист Иван Толстой посвятил раскрытию этого детективного сюжета двадцать лет...

Иван Никитич Толстой , Иван Толстой

Биографии и Мемуары / Публицистика / Документальное
40 градусов в тени
40 градусов в тени

«40 градусов в тени» – автобиографический роман Юрия Гинзбурга.На пике своей карьеры герой, 50-летний доктор технических наук, профессор, специалист в области автомобилей и других самоходных машин, в начале 90-х переезжает из Челябинска в Израиль – своим ходом, на старенькой «Ауди-80», в сопровождении 16-летнего сына и чистопородного добермана. После многочисленных приключений в дороге он добирается до земли обетованной, где и испытывает на себе все «прелести» эмиграции высококвалифицированного интеллигентного человека с неподходящей для страны ассимиляции специальностью. Не желая, подобно многим своим собратьям, смириться с тотальной пролетаризацией советских эмигрантов, он открывает в Израиле ряд проектов, встречается со множеством людей, работает во многих странах Америки, Европы, Азии и Африки, и об этом ему тоже есть что рассказать!Обо всём этом – о жизни и карьере в СССР, о процессе эмиграции, об истинном лице Израиля, отлакированном в книгах отказников, о трансформации идеалов в реальность, о синдроме эмигранта, об особенностях работы в разных странах, о нестандартном и спорном выходе, который в конце концов находит герой романа, – и рассказывает автор своей книге.

Юрий Владимирович Гинзбург , Юрий Гинзбург

Биографии и Мемуары / Документальное