Манера, в которой Иоанн описывает их биографии, чрезвычайно оригинальна: прежде чем приступить к рассказу о жизни какого-нибудь философа, он приводит своеобразное оглавление этого рассказа. В основе каждого раздела лежит какое-либо качество философа или случай из его жизни, при этом повествование нарушает хронологическую последовательность, в которой развивались события. Такой подход к изложению биографий очень похож на принцип подачи материала, который использовал Бонавентура в своей версии жития св. Франциска – «Большой легенде»: «Поскольку я стремился избежать возможной путаницы в датах, я решил расположить эти рассказы не в соответствии с последовательностью событий в жизни Франциска, но постарался придать им тот порядок, в котором мне лучше всего удалось соединить разрозненные сообщения, а именно: события, относящиеся к одному и тому же времени, мне казалось уместнее распределить по различным рубрикам, и наоборот, деяния, совершенные святым отцом в разное время, показались мне соответствующими одной теме»[382]
. Как мы видим, автор сознательно пренебрегает хронологической последовательностью событий, однако пытается выстроить их в соответствии с неким другим порядком, который кажется ему более уместным.«Большая легенда» – это текст, значимость которого в рамках францисканской традиции трудно переоценить. Официальное житие Франциска Ассизского, после создания которого все предыдущие были аннулированы, призвано был описать – и тем самым сформировать – образ святого Франциска. Подражая этому тексту в форме, возможно, Иоанн подвергся его влиянию и в других сферах[383]
. Помимо прочего под влиянием «Большой легенды», вероятно, сформировались представления Иоанна о том, каким должен быть благочестивый монах. В науке ведется дискуссия о соотношении образов «идеального философа» и «идеального францисканца» в сочинениях Иоанна. Параллели между этими образами очевидны: так, Иоанн очень настойчиво подчеркивает аскезу философов[384], говорит об их смирении и упорстве в труде. Первым по этому вопросу высказался У Пантин: он утверждал, что образы философов воспроизводят уже укоренившиеся в общественном сознании образы францисканцев[385]. Б. Смолли придерживалась противоположной позиции: с ее точки зрения, это образ идеального францисканца был сконструирован в подражание портрету античного философа[386]. Т. Риклин почти солидарен с идеей Б. Смолли, он развивает ее, сопоставляя изображенных в «Breviloquium de virtutibus» философов с Франциском Ассизским из «Большой легенды».Нам представляется, что Иоанн не стремился «подогнать» созданные им портреты античных мудрецов под модель именно францисканского благочестия, однако для него, безусловно, было важно подчеркнуть те качества философов, которые напоминали христианские добродетели[387]
. Так, в пятой части «Сош-pendiloquium», которая посвящена положительным качествам философов[388], Иоанн перечисляет такие их достоинства, как ненависть к порокам, добровольное умерщвление плоти, отказ от богатства, пренебрежение почестями, управление страстями, взвешенность суждений и деяний, скромность в выражении своих мыслей, умеренность в употреблении пищи, философская куртуазность (curialitas), политические добродетели, смиренное принятие изгнания и насилия, а также мудрое распоряжение своим досугом (otium). Кроме того, им присущи: любовь, старание[389], смирение[390] и упорство в учении. Все эти условия необходимы, но не достаточны для стяжания мудрости.Отказывая философам в обладании христианскими добродетелями, Иоанн все же утверждал, что они исправляли свои и чужие нравы с помощью премудрости[391]
, а к моральному образу жизни их подталкивала именно ученость.Последнее произведение из цикла вероучительных сумм Иоанна, «Краткую беседу о мудрости святых», большинство исследователей обходит вниманием, объясняя это тем, что ему «не присуще очарование трех других