Тогда же я увидела свое тело в новом свете. Впервые я поняла, что маленькие холмики на моей груди — железы для вскармливания младенца, и физическое сходство с коровьим выменем вдруг стало неизбежным. Забавно, что даже женщины забывают, для чего предназначены груди.
Щель между моими ногами тоже трансформировалась. Она потеряла некую непристойность, некое бесстыдство... или достигла бесстыдства другого рода. Половые губы будто открылись не в узкий уютный тупик, а в нечто зияющее. Сам коридор стал дорогой в неизведанное, но реальное место, а не просто дорогой во мрак в моей голове. Изгиб плоти впереди приобрел какое-то новое значение, бесконечное, соблазнительное, как леденцы, которыми меня как-то угощали у стоматолога.
Господи, все, что составляло мою красоту, предназначалось для материнства, и само мое желание нравиться мужчинам было хитростью тела, предназначенного произвести свою собственную замену. Я не хочу притворяться, будто я первая женщина, обнаружившая это, но все было новым для
Я уверена, ты помнишь наши стычки из - за алкоголя. По твоему мнению, я не должна была пить вообще. Я артачилась. Как только я обнаружила, что беременна —
Ты сердился. Ты затихал, если я наливала себе второй бокал вина, и твои неодобрительные взгляды портили мне все удовольствие (для чего твои взгляды и предназначались). Ты угрюмо бормотал, что на моем месте
Я избежала кинематографического клише, меня не рвало над унитазом, но, похоже, не в интересах кинематографа признать, что некоторые женщины не испытывают утренней тошноты. Когда я собралась к врачу с анализом мочи, ты предложил проводить меня. Я тебя отговорила.
— Меня же будут обследовать не на рак или что-то такое.
Я помню эти свои слова. Очень часто в шутках звучит что-то кроме шутки.
Я вручила гинекологу баночку из - под маринованных артишоков с бодростью, маскирующей природное смущение из-за вручения своих отходов чужим людям, и осталась ждать в кабинете. Доктор Райнстайн — неприветливая, молодая для своей профессии, бесстрастная, что больше подошло бы для фармацевтических опытов с крысами, — вошла через десять минут и, наклонившись над столом, чтобы сделать запись, твердо сказала:
— Положительный.
Подняв наконец глаза, она внимательно посмотрела на меня.
— С вами все в порядке? Вы побледнели.
Я действительно почувствовала странный холод.
— Ева, мне казалось, что вы
Видимо, я закачалась.
Как только я выпрямилась на стуле, доктор Райнстайн с самым скучающим видом начала перечислять, чего я не должна делать, чего я не должна есть и пить, когда я должна явиться со следующим визитом, и плевать на мои планы по переизданию путеводителя по Западной Европе. Так, переступив порог материнства, я вдруг стала общественной собственностью, одушевленным эквивалентом публичного парка. Это жеманное выражение «Ты теперь ешь
Доктор Райнстайн перечислила рекомендуемые витамины и прочитала лекцию об опасностях продолжения игры в сквош.