Не успел Мефодий приспустить мокрые портки, как Алексей встал с ним рядом и начал отливать, как ни в чем не бывало. Не в силах больше терпеть подобного издевательства (невольного со стороны бывшего соученика, а теперь знатного юноши), Трегубова попросту прорвало от возмущения, как плохо сдерживаемую плотину. И мать его так!
- Послушай, Ланской, тебе не надоело быть вездесущей и до невозможности дотошной кисейной барышней?!
- Что, прости? – не веря в сказанное, спросил Алексей, пряча свое хозяйство обратно в кальсоны, не обратив внимания, что впервые за все время Мефодий назвал его по фамилии и на ты. Юношу поразило то, каким тоном, словно выплюнув ему в лицо, Трегубов произнес две последние фразы.
- Что ты носишься за мной словно телок за мамкой?! Мы уже не в пансионе, и тебе не нужна моя защита! Я не твой чертов рыцарь в сверкающих доспехах, а ты не моя… - осекся Мефодий, глядя каким неверием, а затем злостью и яростью полыхнули глаза Алексея.
- Дерзнешь сказать, о чем помыслил - я тебя ударю, - процедил Ланской с нешуточной угрозой, приблизившись к другу вплотную.
На краткий миг между юношами повисло угрюмое молчание. Они так и стояли, мокрые, возбужденные, проедая друг друга взглядом.
- В пекло тебя, Трегубов! – крикнул Алексей, мощно толкнув молодого человека в грудь, да так, что тот пошатнулся. – К чертям собачьим, сучий ублюдок! – продолжал Ланской, толкая еще и еще. – Зачем ты меня тогда самого оставил?! Какого черта ушел?! Обещал же ведь, что вместе убежим! Ты хоть представляешь себе, чурбан неотесанный, каким одиноким я себя чувствовал?! Зачем, я спрашиваю?! – очередной мощный толчок.
- Потому что хотел тебя, Ланской! – вызверился Трегубов, хватая того за подбородок и шипя в самые губы. – Хотел, как девку, потому и убежал! – крикнул Мефодий, заваливая Алексея в высокую осоку.
Накрыв друга все еще влажным телом и сжав его руки стальными тисками над головой, Трегубов впился в его раскрытый рот, пытаясь пресечь сопротивление, возможные возражения, а так же шквал вопросов и оскорблений. Он отведает эти алые уста, изомнет, как цвет, жаркое тело Ланского, а дальше - будь что будет!
Глаза Алексея были широко раскрыты, он пытался увернуться и спихнуть с себя более сильного и тяжелого Трегубова. Целый шквал мыслей и эмоций пронесся в глазах и голове Ланского, пока его друг страстно терзал его рот, лишая такого необходимого юноше воздуха.
Алексей, как человек образованный, любил книги и много читал. У дядюшки Павла была огромнейшая библиотека, изобиловавшая разными жанрами и повествованиями. В один из дней, когда юноше исполнилось восемнадцать, он абсолютно случайно, натолкнулся на небольшое произведение, написанное неким Донасьеном Альфономсом Франсуа де Садом*.
Отлично зная французский, Ланской-младший сперва заинтересовался столь вольным и философским изложением интимных отношений, но когда речь зашла о соитии двух и более мужчин, Алеша с гулко бьющимся сердцем и долей омерзения вернул книгу обратно, стараясь скорее забыть прочитанное.
И вот теперь он стал одним из персонажей этого отвратительного чтива, не в силах выразить, что же на самом деле испытывает. Он то смеживал веки, с головой уходя в доселе неизведанные чувства всепоглощающего удовольствия, то резко открывал глаза, пытаясь оторвать от себя алчущий рот Мефодия, но лишь потому, что родовая честь, мужская стать и воспитание в духе «не посрами имени своего и отечества» довлели над юношей дамокловым мечом.
«Но ведь это Мефодий! – уверял себя Ланской. – Мой друг юности, Трегубов, с которым было так покойно, держась за руки и болтая перед сном».
Возможно, это пересилило все за и против и Алексей перестал сопротивляться и тихо застонал, позволив им двоим насладиться ощущениями и телами друг друга.
Оторвавшись от губ друга и, перестав удерживать его руки, Мефодий провел загрубевшей ладонью по его скулам, шее, груди, чуть впалому животу, медленно спускаясь к паху и пробираясь сквозь влажные кальсоны.
- Ваша милость, Алексей Петрович, где вы?! – услышали они отдаленный голос одного из слуг, звучавший с того берега.
Накрыв рот, слегка испугавшегося Ланского рукой, Мефодий взглядом велел ему молчать.
- Не изволит ли ваша милость вернуться в усадьбу отобедать?! Полдень уже! – кричали с того берега.
Под зов челяди, Трегубов стал мять плоть своего друга, опаляя его кожу горячим дыханием, оставляя на шее и ключицах красные следы от щетины и легких поцелуев-укусов.
От мысли, что там, на том берегу, его ищут, а он здесь, в высокой мягкой осоке, отдается умелым ласкам Мефодия, плоть Алексея стала твердой и чувствительной, а удовольствие таким острым, что он даже всхлипнул.
- Где же вы, ваша милость?! - не унимались слуги.
Быстро облизав ладонь, Трегубов с еще большим усердием стал ласкать Ланского, ощущая как тот начал самостоятельно толкаться ему в руку, вскидывая бедра.
Голос с того берега стал удаляться в сторону поместья.
Георгий Фёдорович Коваленко , Коллектив авторов , Мария Терентьевна Майстровская , Протоиерей Николай Чернокрак , Сергей Николаевич Федунов , Татьяна Леонидовна Астраханцева , Юрий Ростиславович Савельев
Биографии и Мемуары / Прочее / Изобразительное искусство, фотография / Документальное