Так я поняла, что он не врал, когда рассказывал о занятиях какими-то боевыми единоборствами. Еще он рассказывал, что в Казахстане, где был на практике студентом, участвовал в боях за деньги, боях жестоких, до того момента, когда противник попросит пощады, а если не попросит – убивают.
– И ты убивал?
– Приходилось.
Я рассмеялась, не поверила. А ведь все могло быть. Хотя нет, все-таки вряд ли. Покровский был вполне бессовестным человеком, человеком жестоким, но не настолько, чтобы кого-то убить. Защищаясь и сопротивляясь – возможно.
Мне показалось, что после этого случая Дебби стал ко мне относиться еще хуже. Наверное, решил, что именно из-за меня хозяин попал в опасную переделку. Теперь при моем появлении он вставал, отходил на несколько шагов и опять ложился. Покровского это очень веселило.
Я влюбилась без памяти, но понимала, что с таким человеком у меня не будет и не может быть совместного будущего. И все это надо кончать, пока не стало больно.
Как-то пришла без предупреждения, не позвонив по телефону, как бывало обычно, он открыл не сразу. Объяснил:
– Штаны надевал.
Я прошла в квартиру быстрыми и злыми шагами хозяйки дома, жены, готовой на расправу. На полу, на старом пыльном ковре, лежали две девчушки, по виду пэтэушницы. Голые по пояс и в колготках. Лиц не помню, помню, что у обеих были маленькие глазки, толстенькие щечки и кривенькие короткие ножки. Правда, торс у одной был довольно красив, хоть и полноват, и кожа была хороша. Странно, но я успела это заметить – и не забыла до сих пор. Девчушки заливались смехом и пускали дым друг другу в рот. Дебби лежал тут же, в углу. Глянул на меня, и мне показалось, что взгляд его впервые был гостеприимным. Даже просьба почудилась в этом взгляде: наведи порядок, пожалуйста! И я попыталась навести порядок, я грозно сказала этим лохушкам:
– Пошли отсюда, быстро!
– Чой-то! – закочевряжились они. – Нас Виталик пригласил! Не нравится – сама вали!
Я взбеленилась. Схватила за волосы ближайшую и потащила ее к двери. Она визжала и ругалась матом, вторая хотела отбить подругу и получила удар локтем по носу, отчего сразу же умылась кровью. И тут меня что-то подняло в воздух. Это Покровский обхватил меня и перенес к двери. Сказал, глядя сквозь меня сумасшедшими глазами:
– В моем доме, кроме меня, никто не распоряжается! Ясно?
– Пусть они уйдут!
– Кому уйти, тоже я решаю!
Самое умное было – тут же убраться. Но меня одолел бес упрямства, это мне с детства свойственно, я закричала:
– Я сказала, пусть уходят!
– Уйдешь ты!
– Не уйду!
Я ожидала: он начнет меня выталкивать за дверь, и будет повод ударить его, расцарапать ему лицо, двинуть коленкой в пах, я это предвкушала, я хотела этого, но Покровский вместо этого сказал:
– Дебби, проводи!
И вышколенный Дебби, который только что глядел на меня приятельски, тут же вскочил и пошел ко мне, негромко рыча и показывая клыки. Со мной чуть не произошло то, что уже случилось зимним вечером, когда я гуляла с Фаней и впервые его встретила. Дебби подошел вплотную и ждал дальнейших приказов.
Я выскочила за дверь.
Дома, запершись в своей комнате, долго плакала, а потом решила, что все к лучшему. Ясно же, что у этих отношений нет никакой перспективы. Пора становиться тем, кем я на самом деле и являюсь – хорошей девочкой из хорошей семьи, которая хочет получить приличное образование, найти приличную работу, выйти замуж за приличного и желательно любимого человека, родить ему и себе детей…
Через две недели я поняла, что беременна.
Мы ведь совсем не береглись, Покровский уверял, что ему крупно повезло, он бесплоден, ни одна из его многочисленных партнерш не залетела.
И это было правдой, но я оказалась исключением. Возможно, так сильно хотела от него ребенка, что сама природа пошла навстречу и вытолкнула из миллионов бесполезных сперматозоидов один-единственный годный. При этом ребенка я хотела скорее подсознательно, потому что осознанно захотеть ребенка от такого человека могла бы только последняя дура.
Первая мысль была – немедленно аборт. И тут же вторая – ни за что. Хочу родить. Да, без мужа, одна, хочу. Первый аборт опасен, нам это еще в школе, в старших классах рассказывали на специальных уроках, а оказаться бездетной для меня было ужасом сродни уродству.
Призналась маме. Мама меня за шиворот и к своей подруге-гинекологу в больницу. Та меня обследовала и сказала, что с моими данными лучше не рисковать. Устройство твоей матки, сказала она, таково, что сам факт беременности можно считать удивительным. Объясняла, что к чему, я не вслушивалась. Я уже прикидывала, когда буду брать академический отпуск для вынашивания и родов.
И был семейный совет, и мама была озабоченной, тревожной, отец негодовал и упрекал, но довольно снисходительно, мне даже показалось, что сквозит в его негодовании какое-то удовлетворение. Потом я поняла почему – мой грех отчасти искупал его будущей грех ухода, к которому он уже тогда готовился.
Конечно, спросили, кто автор и знает ли о случившемся? Я сказала, что не знает и, возможно, не узнает, это была, каюсь, глупая и случайная связь.