И это было правдой — горькой, удручающей, душащей, подобно змее. Я не имел возможности вернуться в прошлое, не имел шанса изменить произошедшее, но мысли об этом крутились день за днем, наводили беспорядок, поднимали во мне ураган горьких сожалений о том, чего я так и не успел сделать. Это было больно — задыхаться в ощущении жалости к самому себе, всегопоглощающей ненависти, в том, что делало меня живым и одновременно убивало. Я себя ненавидел, но тогда это ощущалось иначе. Так, словно вставая каждый день с кровати, принимаешь это должным образом. Так, словно ненавидеть себя — это нормально.
Но это было не нормально. Во мне не было уверенности, не было необходимости стараться, ничего, что должно было заставлять двигаться дальше. И это забавно, ведь несмотря на то, что я хотел исчезнуть, продолжал жить. Дышал, принимал должным образом все, что со мной происходило, растрачивал время впустую, не беспокоясь о том, что может быть дальше. Дальше — всего лишь слово без представления завтрашнего дня.
Потому что я не видел себя в будущем. Я не видел себя нигде.
И жизнь по этой причине не имела для меня никакой-либо ценности, походя больше на проигрывание неудач — отдаленные чувства, доносимые словно через тяжелую подушку. И осознание этого выламывает изнутри. Секунда за секундой, смешиваясь с тиком часов и шумящим ветром, который бьется об стекло. Окружающий мир тогда воспринимался пустым — таким же, каким я был внутри, и так было намного легче принимать действительность. Самого себя в неизбежности бегущего вперед времени. Рефлексия становилась панацеей, и я находил этот факт весьма занимательным — жить, просто потому что боишься умереть.
Прошлое и настоящее — разные части, соединяющиеся в одну. И оглядываясь назад с болью в сердце и трезвостью ума, я понимаю, что жалость к себе была сильнее, чем жажда изменить хотя бы что-то во благо самого себя — я считал, что не заслуживаю другого. И что бремя, упавшее мне на плечи, скорее, возмездие за скверный характер и попытки делать вид, что все действительно налаживается.
Но этот это непохоже на то чувство, на того меня, кем я был до смерти. И во взгляде Айви куда больше, чем во взгляде Элли — в ней все еще остро проглядывается сожаление, боль, малая часть веры, умирающей так же быстро, как и пролетевшее в этом году лето.
— Ничего.
— Лео?
— Я оставил бы все так, как есть, — пожимаю плечами, все еще ловя взглядом немой вопрос, что никак не рискнет сорваться с её пухлых губ. — Ведь если бы я переиграл хотя бы одно свое действие, то не встретил бы тебя. Не было бы этого всего: твоего смеха, разговоров, взглядов, переполняющей радости, когда я просто смотрю на тебя. Знаешь, в этом на самом деле есть свое очарование, несмотря на горечь утраты жизни. Рядом с тобой я изменился. Рядом с тобой ощутил себя настолько живым, каким даже при жизни никогда себя не чувствовал. Потому если бы судьба дала мне выбор: изменить что-нибудь, я бы ни секунды не изменил. Потому что все это — дороже того, что было.
Новая сигарета вновь оказывается меж её пальцев. Нервный щелчок; ветер медленно рассеивает дымку, теряясь меж блестящих волн. Слеза дрожаще скатывается по коже, достигает подбородка и падает вниз — тихий всхлип Айви будто ядром пробивает во мне дыру.
— Я так и не сказала тебе, — она утирает лицо, вновь затягиваясь, — о той поездке. Никак не могла набраться смелости. Прокручивала в мыслях, представляла, как станет легче, когда правда наконец выплывет наружу. Но до сих пор не могу заставить себя в нее поверить. Цепляюсь, цепляюсь, цепляюсь за ускользающую надежду, которую сама же и выдумала, чтобы спасаться от принятия, но… это так подло с моей стороны. Нечестно держать тебя в неведении. Походит на то, что я просто закрыла глаза, уши и ору на весь мир о том, что все хорошо, все наладится, что мы обязательно найдем способ быть вместе. Найдем решение, ведь не бывает так, что нельзя не найти лазейку даже в самом хитроумном плане. Только жизнь — это не дурацкая партия в шахматы, и мат способна ставить только она. Боже… я просто… я…
— Все в порядке, Айви.
— Нет, Лео, — качает головой, — не в порядке. Я не в порядке. Я только-только обрела смысл, только начала двигаться, чувствовать себя действительно живой, любимой, любить сама — без остатка, до того, что даже тактильность стала не важной — и вот я снова должна потерять, отпустить, научиться двигаться дальше, чтобы через время заставить себя увидеть тебя в ком-то другом. Это несправедливо! Почему мы просто не могли встретить друг друга при жизни? Почему мы должны прощаться, когда наконец обрели покой? Мне плевать на баланс! Плевать на природу, на миры, на всю эту чепуху про проводников! Я не готова, Лео! Слышишь? Не готова принимать все это! Ты только посмотри на меня сейчас! Я в отчаянии! Она сказала, что если просить с умом, то меня услышат. Так разве я много прошу — дать нам шанс быть вместе?
— Я ничего не понимаю…
— Потому что не знаешь.