Читаем Тыл-фронт полностью

— Вас просит к себе секретарь ЦК, пройдемте! — пригласил он, и они вышли.

В большом, несколько продолговатом кабинете, куда его провел генерал Василевский, Георгий Владимирович узнал в стоявшем у окна плотном мужчине секретаря ЦК партии Щербакова. Два его собеседника были незнакомы.

Щербаков бросил на Савельева быстрый взгляд и, не желая прерывать говорившего, молча указал генералу глазами на кресло. Генерал на мгновение вытянулся, коротко кивнул в знак приветствия и неслышно опустился в кресло. «Очевидно, секретарь Хабаровского крайкома», — подумал Георгий Владимирович, вслушиваясь в слова говорившего.

— За эти три месяца, Александр Сергеевич, коммунисты провели беспощадную борьбу с дезорганизаторскими тенденциями, паникерством, благодушием. Труженики края сейчас проявляют исключительную дисциплинированность на производстве, бдительность на всех участках нашего хозяйства и, я бы сказал, трудовой героизм. — Говоривший выдержал паузу, словно собираясь с мыслями, и добавил с какой-то глубокой, идущей от души непоколебимостью: — Народ верит в победу и готов отдать для ускорения ее все! За эти месяцы население края собрало пять миллионов рублей на строительство звена боевых самолетов «Хабаровский комсомол», эшелон подарков воинам действующей армии. Но… — секретарь крайкома, казалось, глубоко задумался, прежде чем продолжить свою мысль. — Понимаете, Александр Сергеевич, традиции Дальневосточного фронта боевые! Вот и армия, на которую мы выпросили генерала Савельева — Краснознаменная. Но… недостаточно этого сейчас, чтобы я мог с уверенностью доложить ЦК, что тыл страны на востоке прикрыт надежно. Вот и командующий Дальневосточным фронтом, мне кажется, больше надеется на государство, чем на свой фронт…

— Кроме фронта, имеется еще Апрельский пакт о нейтралитете. Япония не может не считаться с ним, — возразил сидевший около Савельева тучный генерал-полковник.

— Тыл страны на востоке, генерал, может быть прикрыт сейчас не Апрельским пактом, — горячо, даже, как показалось Савельеву, осуждающе проговорил Щербаков. — Его Япония давно игнорирует. Наше правительство поручало послу в Токио узнать, будет ли Япония сохранять нейтралитет. Министр иностранных дел Мацуока уклонился от прямого ответа. Он сказал, что если нейтралитет не будет противоречить пакту трех держав, он будет действителен, если же он помешает дружбе с Германией и Италией… — Щербаков развел руками и отошел от окна.

— Это нужно понимать так: если Дальневосточный фронт не будет служить надежным прикрытием тыла страны — нейтралитет не помешает дружбе Японии с Германией, если ваш фронт будет непоколебим — будет мешать. Япония не переступит Рубикон за лаврами для Германии. Она надеется, что Германия подготовит эти лавры для нее. — Секретарь ЦК остановился около командующего Дальневосточным фронтом и Савельева. Генералы встали. — Вам хорошо известны боевые качества Квантунской армии, которая противостоит вашему фронту. Ее наступательный дух может быть умиротворен только ощутимым превосходством, если не количественным, то качественным. Готовьте свои войска к тому, чтобы они выдержали любой натиск. И, при необходимости — не отбиваться, а бить! На резервы Ставки не рассчитывайте — они нужны здесь. А от вас Государственный Комитет Обороны еще будет брать крепкие боевые Части.

Щербаков отошел к своему столу и, тяжело опершись на него руками, долго молчал. Потом тихо добавил:

— Будем брать! Под Москву!

* * *

В Хабаровск Георгий Владимирович добрался только на пятые сутки. Погода на всем пути не благоприятствовала полету, самолет бросало то вниз, то вверх. И сейчас, ступив на землю, генерал почувствовал, что его изрядно измотало. Но в то же время ощущал возвращение и бодрости и душевного удовлетворения окончанием утомительного пути и бездействия.

Совершенно неожиданно на аэродроме Георгия Владимировича встретил начальник штаба армии — рослый полковник с пышными «буденновскими» усами. Представившись, он взял у стоявшего за ним красноармейца брезентовый дождевик и, подавая Савельеву, хмуро проговорил:

— Третьи сутки такая слякоть.

Город встретил Георгия Владимировича неприветливо. С затянутого серой пеленой неба сыпал мокрый снег. Сырой ветер рябил разводья, тормошил оголенные деревья, повизгивал за машиной. Редкие прохожие, подняв воротники и перешагивая лужи, спешили укрыться от ненастья.

— Вы надолго намерены задержаться в Хабаровске? — спросил начальник штаба, когда машина, тяжело отдуваясь, выбралась на подъем к Комсомольской площади. — Я на всякий случай договорился в отделе сообщений штаба фронта, чтобы завтра дали нам автомотрису.

— Договоритесь, чтобы дали сегодня к вечеру, — отозвался Георгий Владимирович. — Причин задерживаться здесь у меня нет.

Все возникшие на первых порах вопросы Савельев успел обговорить с командующим фронтом еще в Москве и теперь торопился в армию.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Татуировщик из Освенцима
Татуировщик из Освенцима

Основанный на реальных событиях жизни Людвига (Лале) Соколова, роман Хезер Моррис является свидетельством человеческого духа и силы любви, способной расцветать даже в самых темных местах. И трудно представить более темное место, чем концентрационный лагерь Освенцим/Биркенау.В 1942 году Лале, как и других словацких евреев, отправляют в Освенцим. Оказавшись там, он, благодаря тому, что говорит на нескольких языках, получает работу татуировщика и с ужасающей скоростью набивает номера новым заключенным, а за это получает некоторые привилегии: отдельную каморку, чуть получше питание и относительную свободу перемещения по лагерю. Однажды в июле 1942 года Лале, заключенный 32407, наносит на руку дрожащей молодой женщине номер 34902. Ее зовут Гита. Несмотря на их тяжелое положение, несмотря на то, что каждый день может стать последним, они влюбляются и вопреки всему верят, что сумеют выжить в этих нечеловеческих условиях. И хотя положение Лале как татуировщика относительно лучше, чем остальных заключенных, но не защищает от жестокости эсэсовцев. Снова и снова рискует он жизнью, чтобы помочь своим товарищам по несчастью и в особенности Гите и ее подругам. Несмотря на постоянную угрозу смерти, Лале и Гита никогда не перестают верить в будущее. И в этом будущем они обязательно будут жить вместе долго и счастливо…

Хезер Моррис

Проза о войне