За прошедшее время я обошла множество церквей, увидела фантастические полотна, которые они хранят, но приехав впервые, я не побывала ни в «Академии», ни в «Коррер». Мое исследование бакаро, старинных винных баров, не предполагало системы. Я просто натыкалась на еще одно заведение, заходила и заказывала «Белый Манзони», или бокал «Мальбека», или «Речото», всегда в сопровождении традиционных закусок. Меня восхищала безыскусность свежесваренных вкрутую половинок яиц, их желтки, оранжевые и мягкие, украшенные ломтиком сардины и крошечным жареным осьминогом, артишоков размером с ноготок большого пальца руки в чесночном соусе. Я причащалась к Венеции через кухню, легко, непринужденно, не понимая, что так долго настораживало меня. Мне был предложен конкретный выбор между погружением внутрь традиции и скольжением по штампам. Истинная Венеция лежала глубоко под разрекламированными образами. И я была способна проникнуть туда. Венеция требовала лишь толики мужества в качестве цены за проникновение.
Я не уловила миг, когда он окончательно заснул, вот он здесь, а вот уже слышится легкое посапывание. В любом случае, я рада была погрузиться в воспоминания. Бережно укрывая его на ночь, я воображала, как ему приснится незаконченная сказка и обещание на рассвете: «Я доскажу тебе завтра».
Мой герой любит принимать ванны не меньше, чем я. Мы сразу поняли, что здесь у нас не существует разногласий. Принятие ванны — священнодействие для двоих, и я его верховная жрица. Я вливала масло сандалового дерева, экстракт зеленого чая или хвои, капельку-другую мускуса. Мне нравилась очень горячая вода, и я погружалась в пузыри и пар, когда Фернандо только входил в ванную. Он зажигал свечи. Ему требовалось не меньше четырех минут, чтобы привыкнуть к температуре воды, его бледная кожа приобретала темно-красный оттенок.
— Perché mi fai bollire ogni volta? Ты пытаешься сварить меня?
Итак, сегодняшняя тема — жестокость. Мне давно пора рассказать ему о своем первом браке. Я начинаю с предательства.
— Я не оправдала надежд своего первого мужа. Он был терпеливым человеком и долго ждал, когда я дам повод оставить меня. В нем не было жестокости, и он не мог просто сказать: я не хочу тебя, мне не нужен этот брак, рожденные в нем дети. Он признался только много лет спустя. А пока мы жили вместе, он развил во мне комплекс неполноценности, сознание, что любить меня не за что.
Он — профессиональный психолог, неплохо владеет ремеслом. Он загнал меня в тупик, перестав разговаривать со мной. Он ретировался, оставив меня биться головой об стенку в попытке понять, в чем же я виновата. Он открывал рот, только чтобы высмеять или напугать. Похоже, он наслаждался своей властью надо мной.
Лицо Фернандо в течение рассказа меняло цвет с красного на белый. Каждая фраза доходила до него в течение минут пяти, не считая времени на эмоциональное осмысление. Вода, конечно, остывала, но я только заводилась.
— Я понятия не имела, что такое депрессия, но, похоже, именно в ней я и пребывала. В эти чудные дни я обнаружила, что беременна Эриком. В общем, я уже понимала, что отца у него не будет. Так случилось, что именно Лиза, моя маленькая девочка, почувствовала первое шевеление ребенка. Ее голова лежала на моих коленях, и она сказала: «Мама, он толкается». Мы вместе пели нерожденному младенцу, мы так его заранее любили, что не могли дождаться, когда он появится на свет и мы сможем взять его на руки. Но все равно, Эрик — ребенок, родившийся в печали.
Фернандо завопил, не выдержав горечи моего рассказа, что я лучшая, что он не может без меня, что он немедленно должен меня обнять, и мы переместились в спальню.