Несмотря на споры, я понимала, что он хочет помочь мне приспособиться к новому укладу жизни. Не было больше сорока голодных клиентов, требовавших ежедневного ужина. Не было детей, родственников, каждый вечер садящихся за наш стол. Здесь не принято приглашать на обед друзей и соседей. Я чувствовала себя Маленькой Красной Курочкой в менопаузе. Все пройдет, как только мы поженимся, квартира должным образом отремонтируется, жара спадет, у моего героя прорежется аппетит, и время от времени я буду приглашать гостей на собственноручно приготовленный ужин. Я устроюсь работать в ресторан. Я открою собственный ресторан. Будь у меня мои ножи, я могла бы повтыкать их в стену. Не успела я озвереть, как Фернандо заявил:
— Завтра вечером ужин готовлю я.
Это меня не утешило. Позже, уже лежа в кровати, я составляла заговор, как познакомить упрямого итальянца с моим пониманием кулинарии.
Я почти двадцать лет проработала в этой области, сочиняла во сне новые рецепты, писала статьи, преподавала, путешествовала в поисках забытых продуктов и способов их приготовления. На этих знаниях и умениях построена моя карьера, сложился образ жизни. И я никак не ожидала, что в глазах моего героя все это выглядит лишь хорошо оплачиваемым хобби. Я надеялась объяснить Фернандо, насколько я серьезный специалист, даже готова была предъявить потрепанный портфель, в котором хранила вырезки из газет и журналов с собственными статьями и публикациями обо мне. Не впечатлило, более того, было высказано предположение, что, оставшись без языка, я подменяю контакты с людьми общением с кухней. Бред.
Кулинария никогда не являлась подавляющей страстью в моей жизни. Я просто всегда любила готовить, а готовить мне нравилось потому, что я всегда любила хорошо поесть, и если рядом случался кто-то, столь же неравнодушный, тем лучше. Правда, я всегда готовила много, для толпы, даже когда толпы не было, но я подсознательно желала накормить как можно больше народу. Мои дети запомнили традиционный тыквенный суп на Хэллоуин: после изготовления Джека-фонаря я мешала оставшуюся мякоть с бренди, сливками и мускатным орехом. Получались галлоны супа. Его могло хватить на неделю. Я разнообразила ужины, насыпая в тарелки тертый эмменталь, добавляла острый белый перец и яичные желтки. Готовила пудинги с тыквенной мякотью. Лиза шутила, что у нее кожа приобретает оранжевый оттенок. Что я только не творила в тыквенный период! Какие ньокки — маленькие итальянские клецки из манной крупы, картофеля, сыра, творога, шпината, тыквы и черствого хлеба — ели мы тогда! Может, мой рассказ выглядит наивным, но в этом я вся и не меняюсь в течение лет. Вот только одиночества больше.
На следующий вечер мой герой, величественный, как герцог Монтефельтро, воздвигся у плиты в шелковых фиолетовых боксерских трусах. Достав весы, он отмерил 125 граммов пасты на каждого из нас. Я собралась замуж за венецианский вариант Дж. Альфреда Пруфрока, который меряет ужин в граммах! Он налил томатное пюре в маленькую потрепанную алюминиевую кастрюльку, игнорируя моих медных красоток, добавил соль и сушеные травы подозрительного происхождения.
— Aglio, peperon cino e prezzemolo. Чеснок, перец чили и петрушка, — перечислил Фернандо торжественно, убежденный, что так оно и есть.
Получилась вкусно, о чем я ему и сообщила, но я не наелась.
Три часа я не могла заснуть, мучаясь чувством голода, потом тихонько сползла с кровати, чтобы не разбудить своего кормильца, и отправилась на кухню варить спагетти. Я заправила их с маслом, с несколькими каплями выдержанного двадцатипятилетнего бальзамического уксуса, который бережно, как драгоценное яйцо Фаберже, везла сначала из Спиламберто в Сент-Луис, а потом — в Венецию. Я вручную терла пармезан, пока у меня не онемела рука, и посыпала восхитительную ароматную массу мелко смолотым перцем. Я распахнула ставни, чтобы впустить лунный свет и полуночный бриз, зажгла свечу и налила вина. Лукулл обедал у Лукулла.
Я сидела в задумчивости, голод утолен, но проблема осталась. Фернандо мог питаться, как Пруфрок, хоть до конца дней своих, если ему так нравится, но я буду готовить, как я привыкла, и есть то, что я хочу. Как он назвал меня, pomposa, слишком самоуверенная? Мы еще посмотрим. Целый месяц я слушала лекции, нотации, комментарии, не считая прямого руководства. Ему не нравится моя одежда, ему не нравится мой modo d’essere, мой стиль, ему не нравится моя кулинария. Моя кожа слишком бела, рот слишком велик. Возможно, он действительно влюбился в профиль, а не в реальную женщину. Я чувствовала себя Алисой, выбравшей неправильный пузырек. Фернандо уменьшал меня, стирал. И я ему потворствовала.