Когда он вышел из Консьержери, чтобы подняться на телегу, из толпы народа понеслись ужасающие вопли: «Злодей, отцеубийца, предатель, душегуб». Каждый пытался стукнуть его кулаком, дернуть за бороду. Полетели камни. Крики заглушили чтение приговора парламента. Крики сопровождали его до собора Парижской Богоматери. Публичное покаяние он принес под вопли и проклятия. Народное возмущение не утихало ни во время пути на Гревскую площадь, ни на самой площади.
Прежде чем он взошел на эшафот, его еще раз призвали сказать всю правду. Он снова отрицал все. Он попросил прощения у короля, у королевы и «у всего света». Началась пытка. Рука, которая совершила убийство, была сожжена горящей серой. Несчастный призывал Бога, кричал «Иисус-Мария». Ему рвали щипцами грудь, руки, бедра, ноги, лили на раны расплавленный свинец, кипящее масло, кипящую смолу, смесь расплавленного воска и серы, он снова возносил крики и молитвы. Доктора Сорбонны утешали его, секретарь увещевал признать своих сообщников. Он по-прежнему все отрицал. Народ осыпал его проклятьями, кричал, что нужно бросить его околевать. «Ему дали передышку, чтобы он почувствовал, что умирает». Его оставили «испускать свой дух капля за каплей».
По указанию секретаря доктора хотели было читать положенные молитвы. Стоя, с непокрытыми головами, они начали чтение. Но народ ополчился на них: за этого «злодея», этого «проклятого» молиться не следует. Докторам пришлось замолчать. Секретарь еще раз обратился к Равальяку. Тот настаивал: «Только я один совершил это». Сколько продлилась эта первая часть — час, два?
Затем его привязали к четырем лошадям. Народ по-прежнему кричал. Многие ухватились за веревки, чтобы помочь лошадям. Одна лошадь устала, и какой-то всадник заменил ее собственной, вскочил на нее, рванул и сломал несчастному бедро.
Равальяк попросил разрешения поговорить с исповедником. Священник бросился к нему, думая, что тот собирается выдать сообщников. Осужденный попросил прочесть «Salve Regina», прекраснейшую из молитв Богородице. Но народ кричал, что ему этого не требуется, что он проклят.
Лошади снова потянули. После полутора часов этой казни Равальяк испустил дух. Тогда его тело расчленили. «Народ всех сословий кинулся со шпагами, ножами, палками и прочими предметами в руках и принялся ими бить, резать, отрывать конечности, яростно разрывать куски, отнятые у палача, и тащил их по улицам кто туда, кто сюда». Одна женщина, по словам Никола Паскье, съела кусок тела казненного. Другие топтали эти куски. Третьи жгли их в разных местах города. Пепел развеивали по ветру[50]
.