– Может, тебе колыбельную спеть? – шепотом спросила Оля. Я промолчал. А через минуту позвал:
– Оль?
– Что, дорогой?
– После стольких лет брака… ты будто только влюбилась. Почему? Я порой пытаюсь это понять, но никак не могу найти ответ.
– Люди перестают любить, когда перестают заботиться. Я не переставала.
– Хорошо сказано, – начиная засыпать, произнес я.
– Это твои слова, – ответила Оля. Какое-то время она помолчала и продолжила шепотом: – Мы как-то гуляли по льду. Шел снег. Ты предложил подняться на мост, а пока мы поднимались, читал стихи Сергея Есенина о любви. Я молча и восторженно шла, держа тебя за руку. Во мне все цвело прекрасным садом. А потом ты остановился, взял меня за вторую руку и, глядя прямо в глаза, сказал: «Когда ручьи бегут через любые преграды и попадают в реки, они стремятся не вниз, как может показаться на первый взгляд, они стремятся к морю, чтобы встретиться с океаном. В этой жизни я был маленьким ручейком, который постоянно встречал преграды, но все равно с оптимизмом журчал. Я это делал, потому что знал: однажды я стану морем и встречу свой изумрудный океан. Увидев тебя, я сразу понял: ты мой океан, и ты должна быть моей. Сейчас я хочу задать тебе вопрос… Посмотри направо». И я посмотрела. Отпустила руки и запла…
Голос Оли перестал доходить до моего сознания. Меня затянуло в царство Морфея.
Во сне реализуются глубинные переживания, которые человек, находясь в сознании, зачастую подавляет из-за необходимости адекватно реагировать на внешние раздражители. Если переживания сильные, то подавить их, конечно же, не получается. Мне удавалось сосредоточиться на том, что мне казалось важным, но эпизод в клинике с пациентом все же затронул мое внутреннее любопытство. В качестве удовлетворения оно решило проиграться в сюжете сновидения.
Я был в клинике. Сидел в палате рядом с пациентом, который меня куда-то звал, а я говорил, что не могу. Он потянул за руку. Я встал, но почувствовал, что меня за другую руку, сидя на кровати, держит Оля. Я спросил, что она делает в клинике, а она ответила, что я ее довел до такого состояния своим намерением исчезнуть из ее жизни. Мне хотелось успокоить Олю, но меня очень сильно потянуло в сторону пациента. Когда я посмотрел на источник тянущей силы, то увидел черного демона, от которого исходила копоть, оставляя черный след на потолке. Я захотел высвободиться, но не смог. Демон сказал, что она меня ждет и что я должен идти к ней, хочу я этого или нет, а затем с чудовищной силой потянул меня из палаты по коридору. Я пытался цепляться за все, что можно, но либо вещи падали и тянулись за мной, либо мне не хватало сил удержаться, поскольку организм начинало разрывать в суставах. Он продолжал тянуть за руку, а я то вставал, упираясь ногами и катясь вслед за ним, то падал и все равно катился. Демон был очень силен и не замечал моего противостояния. Затащив меня в подвальное помещение, он отпустил мою руку и бросил в ноги кувалду. Я начал бить в указанное демоном место на стене. Кирпичи высыпались в пространство за стеной. За кладкой находилась какая-то лаборатория, которая казалась мне знакомой. В центре стояла кровать, над ней висел хирургический светильник. Я вступил внутрь и… сон прервался. Я проснулся.
В окна заглядывал усталый вечер. Перед тем, как спуститься, я принял таблетки, лежащие в тумбочке, чтобы после еды снова поспать, поскольку не хотел сбивать режим сна и бодрствования. Спускаясь по лестнице на первый этаж, услышал голоса, доносящиеся с кухни. Пока шел, думал о включенном телевизоре, но, подойдя ближе, увидел своих детей, которые что-то заинтересованно обсуждали с Олей. Не решаясь зайти на кухню из-за незнания, как себя с ними вести, я остановился и оперся плечом о стену. Оля прервалась, увидев меня. Заулыбалась. В ответ улыбнулся и я, держа на груди скрещенные руки. Дети обернулись.
ГЛАВА V
Дети встретили меня с энтузиазмом. Общительности им было не занимать. Сев за стол, я взял вареное яйцо с привычной опаской увидеть внутри формирующееся тельце цыпленка, но взгляд уцепился за пашотницу Weimar Porzellan из фарфора, выполненную в тонах индиго с тончайшей золотой каймой. Сразу же вспомнил слова Ольги о моем крестьянском методе еды. Вздохнув, воткнул в подставку яйцо тонкой частью вниз и взял ложечку. Подняв взгляд, увидел, что Оля, с трудом сдерживая смех, смотрит на меня.
– Мам? – вопросительно произнес Артем, взглянув сначала на нее, а потом на меня. – Что такое?
– Нет-нет, ничего, просто вспомнила смешную историю.
– Поделишься? – спросила Арина. Оля посмотрела на меня и, не выдержав, громко засмеялась и вышла из комнаты с извинениями.
– Пап? – произнесла Арина.
– Я правильно ем яйцо? – спросил я.
– В смысле? А что?
– Я не помню столовый этикет, – серьезно ответил я, глядя ей в глаза.
– Пап, – сказал Артем, – вы нас разыгрываете, да?