— И червонцы здесь есть, и гинеи аглицкие, и даже турецкие динары имеются. И все это богатство — ваше. Здесь ровный счет. Поделите пополам…
Прохор завороженно смотрел на игру золота, пересыпающегося в руке старичка, и не понимал, на каком свете он находится. Зато Митька прекрасно осознал, что от него требуется.
— Когда надо сделать? — деловито осведомился он.
— А можно и сегодня, — ответил дедок, придурковато улыбаясь. — Чего время тянуть?
— Стой, — сказал Прохор. — Это что ж ты, хрыч старый, души наши погубить хочешь?
— Какие души, Прошка? — взвился Митька. — Да я за эти деньги надел выкуплю и стану совсем свободным! И никакой Двоепупов мне тогда не указ! И пороть меня никто не посмеет, потому что я вольным стану! Не на бумаге, а взаправду! И еще останется! И можно будет снова землицы прикупить! А поп что? Да козел он! Пусть мается без прихода!
— Нет, — сказал инвалид. — Поп — попом, а храм — храмом. Поп — человек. А церковь — совсем другое дело…
— А ведь правду говорит твой зять, солдатик, — недобро оскалившись, вмешался дедок. — Сам подумай, ну зачем тебе за харчи на барина писарем работать? Поедешь в город, купишь себе баржу какую-нибудь, наймешь бурлаков, и — торгуй по белу свету. Купцом станешь!
— А откуда ты узнал, что я писарем работать буду? — глядя исподлобья на деда, спросил Прохор.
— Сорока на хвосте принесла, — ухмыльнувшись, ответил тот.
Прохор вдруг понял, что надо срочно что-то делать, иначе будет поздно. Поэтому он, не раздумывая, приподнялся с лавки и со всего маху двинул старичку кулаком в ухо. Дедок вылетел из-за стола и грохнулся спиной на пол. Шапка, отделившись в полете от его головы, покатилась по столу, болтая ушами.
— Ай, что ты наделал?! — вскричал Митька и схватился руками за голову.
— Солдата русского нипочем не купишь! — сказал Прохор, вставая с лавки.
Он схватил мешок с золотом и, обойдя стол, подошел к лежавшему на полу деду. Голова старичка вдруг дернулась и начала приподниматься. Прохор взмахнул мешком и со всей силы опустил его на спутанные седые волосы искусителя. Голова старичка со стуком впечаталась в пол, а мешок порвался, и монеты, звеня, рассыпались по всей избе.
Митька охнул и, упав на четвереньки, принялся собирать золото, запихивая его себе в пазуху. Ползая по полу, он приговаривал:
— Прошка, дурак блаженный! Рази ж можно так-то с благодетелем поступать? Зачем же бить-то его? Ой, еще один… Надо ж, куда закатился, бедненький мой… Золотой ты мой… Не бойся, у меня ты будешь в целости…
Прохор тем временем приложил ладонь к шее старичка и с некоторым сожалением убедился, что искуситель мертв. Бывалому солдату не надо было задумываться над такими вещами. Поэтому он начал действовать.
Рассмотрев внимательно мешок, Прохор нашел порванное место и завязал ткань таким образом, что мешок опять был готов принять в себя прежнее содержимое. Посмотрев на Митьку, вставшего с колен, он указал пальцем на его рубаху, распираемую спереди от обилия засунутых в пазуху монет, и сказал:
— Ну-ка, быстро выложи все в мешок!
— Не отдам нипочем! — исступленно взвыл зять.
— Сейчас сниму свою ногу и так дам ею по твоей жадной башке, что глаза вылетят напрочь! — грозно и внушительно рявкнул Прохор.
Митька затрясся всем телом и заскулил:
— Ты что? Раз в жизни повезло! Давай поделим золото…
— То бесовское золото, — сказал Прохор, глядя в оловянные митькины глаза.
— Послушай, — горячо заговорил зять. — Все равно, чье это золото было. Теперь оно — наше. Ежли кто-нибудь узнает о том, что ты убил старого хрыча, то тебе — прямая дорога на каторгу. Ведь никто не поверит, что он якшался с нечистой силой. Потому его надо зарыть в укромном месте. А золото куда девать? Закопать вместе с ним? Для этого нужно быть чистой воды дурнем и остолопом! Золото не может быть ни бесовским, ни ангельским. Потому что золото — просто золото. И все!
Прохор, собиравшийся уже отстегнуть ногу для того, чтобы вразумить ею Митьку, передумал это делать. Немного поразмыслив, он пришел к выводу, что зять полностью прав. Поэтому миролюбиво предложил:
— Хорошо. Ссыпай деньги в мешок. Спрячем его. А пока ты мне поможешь вынести упокойника.
Митька тут же повеселел лицом и с легкостью принял предложение инвалида.
Мешок с монетами они спрятали в холодную по случаю лета печку и принялись возиться с трупом, который оказался странно тяжелым. Решено было засунуть покойника в стог заготовленного на зиму сена, который стоял на заднем дворе рядом с хлевом, что и было сделано. Присыпав, как следует, травой место тайника, Митька, тяжело ворочая языком, сказал:
— Пусть полежит до вечера. А как начнет темнеть, оттащим его к оврагу и зароем поглубже.
— Хорошо, — согласился Прохор и отряхнул руки.
— Ну а теперь пойдем делить деньги! — возбужденно предложил зять.
Прохор согласно кивнул головой.
Для начала они хорошенько хлебнули из бутыли, после чего достали мешок из печки и высыпали золото на стол. Завороженно глядя на денежную кучу, Прохор поинтересовался у Митьки:
— Ты все собрал?