«Редакторы „Новой рейнской газеты“, прощаясь с вами, благодарят вас за выраженное им участие. Их последним словом всегда и повсюду будет: освобождение рабочего класса
!»А затем шла большая статья Энгельса о значении революционной войны в Венгрии для европейского движения.
«Дело решится в течение немногих недель, быть может нескольких дней. И вскоре французская, венгерско-польская и немецкая революционные армии будут праздновать на поле битвы у стен Берлина свой праздник братства».
Так писал он, и тогда, девятнадцатого мая, все верили в это.
Теперь, в июле, после двух месяцев ежедневных предательств и трусости мелких буржуа, ему горько было вспоминать те строки.
Смело и стойко вели себя только рабочие в отряде Виллиха. Да и сам Виллих был единственным стоящим офицером во всей пфальцской армии. К тому же был он и членом Союза коммунистов. Каких-то два года назад он ходил бравым прусским лейтенантом, в нем и сейчас осталось много от прусского офицера, хоть он и ушел в отставку по политическим убеждениям.
Девятнадцатого мая они надеялись на победу, и победа была рядом.
Стоило пфальцскому и баденскому правительству соединиться, стоило направить революционные армии на Франкфурт и заставить франкфуртское собрание действовать решительно, от имени народа, поднялась бы вся Германия. Именно этого от них ждали. Это предлагали правительствам Маркс и Энгельс.
– Подлецы! Пьяницы и мерзавцы, что они делают! – стонал вечерами Виллих, когда возвращался с очередного военного совета. – Полюбуйтесь, Энгельс, на донесение одного из наших генералов: «Заметив противника, мы отступили».
Он зло смеялся и несколько раз повторял эту фразу:
– «Заметив противника, мы отступили». И это – вся наша война.
Энгельс водил в атаки рабочие отряды. Здесь, в сражениях больше гибли именно они – пролетарии. Самые решительные коммунисты были и самыми смелыми солдатами.
Иосиф Молль с чужим паспортом несколько раз пробирался через вражеские позиции в прусские земли и набирал добровольцев-артиллеристов. В Пруссии уже было издано несколько приказов о его аресте, и если бы его раскрыли, то немедленно растреляли.
Он говорил Фридриху об этом со спокойной улыбкой.
Иногда получалось несколько свободных часов, и они сидели за пивом, обсуждали будущее Союза коммунистов. Молль считал, что общины снова должны быть тайными, а за раскрытие секрета – смерть.
– Но если есть хоть небольшая возможность легальной деятельности, надо ее использовать, – убеждал Энгельс.
Молль не соглашался, но слушал как всегда спокойно, чуть улыбаясь.
А потом он пошел в атаку и был ранен пулей в живот. Через несколько часов он умер на вражеской территории.
И Энгельс, сам едва выйдя живым из боя, заплакал, когда узнал об этом.
Теперь уже несколько дней Энгельс был в Швейцарии. Что с Марксом, он не знал, боялся, что тот арестован, и из осторожности послал письмо Женни Маркс.
Маркс – Энгельсу
Париж, около 1 августа 1849 г.
Я очень беспокоился за тебя и чрезвычайно обрадовался, получив вчера письмо, написанное твоей рукой…
У тебя теперь имеется прекрасная возможность написать историю баденско-пфальцской революции или памфлет об этом. Без твоего участия в военных действиях мы не могли бы выступить со своими взглядами по поводу этой дурацкой затеи. Ты можешь при этом великолепно выразить общую позицию „Новой рейнской газеты“…
Я начал переговоры об издании в Берлине периодического (ежемесячного) политико-экономического журнала, для которого должны будем писать главным образом мы оба.
Лупус также в Швейцарии, я полагаю – в Берне. Веерт был вчера здесь, он основывает агентство в Ливерпуле.
Будь здоров. Кланяйся сердечно Виллиху…