И это подводит меня к следующему моменту. Мы склонны отвергать все религии и верования, которые называем языческими. Но как они возникли? Если вдуматься в то, что про них написано, если вглядеться в людей, которые их исповедуют, где их корни? Я повторял не раз, что мы живем в полумраке утраченной памяти, и это очень важно сознавать. После падения человеческий род помнил, что было прежде, но уже не вполне отчетливо. Для того, чтобы отчетливо помнить, нужно быть свидетелем событий, для того, чтобы четко о них рассказывать, нужно помнить реальность происходившего. У человечества оставались только отрывочные воспоминания. Если познакомиться с содержанием языческих верований древних времен, то можно обнаружить, что в них присутствуют проблески истинного видения, но есть и провалы памяти. Кроме того, на языке падшего мира уже невозможно выразить то, что люди могли узнать и выразить только в не отпадшем от Бога мире. Поэтому мы можем посмотреть на языческие религии древности и нашего времени не как на враждебные нам, а как на верования людей, у которых сохранились дремлющие воспоминания, проблески знания о прошлом и которые стремятся соединить эти краткие проблески в систему, но, разумеется, не могут таким способом составить полноценную картину.
Я вам уже приводил разговор, состоявшийся у меня много лет назад с одним из замечательных богословов, который был человеком молитвы и молчания, и то, что он говорил, исходило из его сердца и опыта, – с В. Н. Лосским. Мы беседовали о языческих верованиях, и он сказал: «Вне христианства настоящего знания Бога нет». Я был слишком молод, чтобы спорить с ним, но не мог принять его утверждение, поэтому пошел домой (мы жили через дорогу), выписал восемь отрывков из Упанишад[55]
, древних индийских писаний, принес их ему и, да простить меня Господь за вранье, сказал: «Когда я читаю Отцов, то выписываю цитаты, которые меня особенно поразили, и всегда указываю имя автора, но вот восемь отрывков, где я забыл указать автора. Не могли бы вы посмотреть?» Он посмотрел и за несколько минут под каждой из цитат из Упанишад поставил имена величайших святых: Григория Богослова, Василия Великого, Иоанна Златоуста, Симеона Нового Богослова. И когда он закончил, я сказал: «Да, но все это из Упанишад». Он посмотрел на меня и ответил: «Мне придется пересмотреть свои взгляды заново».Это не означает, что между язычеством и христианством нет разницы, это означает, что нет ни одной языческой религии, в которой не осталось бы ни проблеска воспоминаний о мире до падения. Но отрывочных воспоминаний недостаточно, человек не может жить отрывочными воспоминаниями. Нам всем свойственно создавать построения умственные или эмоциональные, нагромождать характеристики, подыскивать объяснения там, где на самом деле ничего нет. Поэтому давайте посмотрим на окружающий нас мир: на верующих, неверующих, язычников, людей всех убеждений и всех времен и поставим перед собой вопрос не о том, в чем они ошибаются, а о том, что в них является, возможно, последним проблеском, последней искрой ви́дения не отпадшего от Бога мира.
К некоторым из этих моментов я вернусь, но сегодня закончу свою беседу. Давайте немного помолчим и затем вместе помолимся.
11. Свет во тьме[56]
В прошлой беседе, говоря о человеческой истории, я употребил слово «полумрак». Мне хотелось бы вернуться к этому понятию, потому что оно занимает важное место в том видении вещей, которое у меня сложилось. Полумрак переживается в значительной степени как отсутствие света. В то же время, строго говоря, полумрак означает нечто среднее между светом и тьмой. Но можно также сказать, что полумрак (как это видно из истории сотворения мира и из наших упований на будущее) – период несовершенного света между двумя состояниями света сияющего, света невечернего. Читая о сотворении мира, мы узнаем, что Бог произносит: «Приди, Я люблю тебя!» – и мир рождается из небытия. Это момент, когда все творение погружено в Божий свет, в Божью любовь, когда тьмы нет, нет ни единой тени, все – свет. И нам говорится, что Христос – Свет мира, Он – Слово, Он – Творец (Ин. 1:1–10).
Таким было первое мгновение, когда все явилось из небытия в полноту света, – света, который был само бытие. Не было ничего, кроме света, кроме красоты, кроме радости, кроме приобщения к Тому, Кто Сам есть Свет. И мы ожидаем, что в конце времен, однажды, мы не знаем когда, придет день и