По-видимому, все договоренности были выполнены. В маленькой часовне отец Апостолакос провел православную панихиду, и гроб медленно опустился в скрытый лифт, предусмотренный для транспортировки в камеру сжигания внизу.
Престарелый священник смиренно поклонился нам и вышел из здания, садясь в мою машину. Я собирался последовать за ним, но де Гранден жестом подозвал меня.
– Еще нет, друг мой Троубридж, – сказал он мне. – Пойдемте вниз, и я покажу вам кое-что.
Мы пробрались в подземную камеру, где происходило сжигание. Гроб стоял перед поворачивающимся рельсом у зияющего отверстия, но де Гранден остановил обслуживающий персонал, когда те собрались водрузить гроб на место. Он поднялся на цыпочки над гробом и предложил мне присоединиться к нему.
Когда я остановился рядом с ним, я узнал тяжелые, злобные черты человека, которого мы впервые видели с Элис; его то же самое зверское, яростное лицо, которое накануне вызывало нас снаружи из окна Рочестера. Я бы отступил, но француз крепко сжал мой локоть, привлекая меня еще ближе к телу.
–
Возможно, это была игра перегруженных нервов или оптическая иллюзия, создаваемая электрическими огнями, но я все же верю, что видел мертвое, давно зарытое тело, извивающееся в гробу, и ужасную, невыразимую ненависть, искажающую восковые черты.
Де Гранден отступил назад, кивнув обслуге, и гроб бесшумно скользнул в печь. Возникло жужжание, когда нагнетающая помпа запустилась, и через мгновение раздался приглушенный рев нефтяного пламени, выстрелившего из горелок.
Он пожал плечами.
–
Было чуть позднее полуночи, когда мы снова отправились на кладбище Шедоу-Лоун. Уверенно, как будто ему назначили встречу, де Гранден отправился в мавзолей семьи Хетертон, позволил себе пройти через массивные бронзовые ворота с помощью ключа, который он где-то раздобыл, и приказал мне стоять на страже снаружи.
Подсвечивая электрическим фонариком, он вошел в гробницу с длинным, покрытым тканью свертком, сложенным под мышкой. Мгновение спустя я услышал звук металла по металлу, словно двигали тяжелый предмет; затем, когда мое долгое молчание грозило превратиться в истерику, раздался короткий, задыхающийся крик, подобный тому, что издает терпеливый пациент в стоматологическом кресле, когда зуб извлекается без анестезии.
Вновь молчание нарушилось скрежетом тяжелых предметов, – и француз вышел из гробницы; слезы текли по его лицу.
– Мир, – сказал он, задыхаясь. – Я принес ей мир, друг мой Троубридж, но – о! как жалко было слышать ее стоны, и еще более жалко видеть, как прекрасное, кажущееся живым, тело содрогается в объятиях безжалостной смерти. Нетрудно видеть, что живой умирает, старина, – но мертвый!
Жюль де Гранден выбрал сигару из хьюмидора[301]
и поджег ее с точностью, которая отличала каждое его движение.– Я понимаю, что события последних трех дней были явно странными, – согласился он, когда послал облако ароматного дыма к потолку. – Но что бы вы сделали? Все, что лежит вне нашего повседневного опыта, странно. Для того, кто не изучал биологию, вид амебы под микроскопом странен; эскимосы, несомненно, считали, что самолет мсье Берда странен; мы думаем, что знаки, которые мы видели в эту ночь – странные. Это наша удача – и всего человечества, – что они есть.
Для начала: точно так же, как существуют сегодня некоторые простейшие, которые, вероятно, идентичны самым ранним формам жизни на Земле, так существуют и пережитки древнего зла, хотя постоянно уменьшается их количество. Было время, когда ими кишела земля – дьяволы и дьяволята, бесы, сатиры и демоны, элементалы, оборотни и вампиры. Всех их когда-то было много; все они, возможно, существуют в значительном количестве и по сей день, хотя мы их не знаем. И большинство из нас никогда не слышало о них. Именно с вампиром мы должны были справиться на этот раз. Вы о нем знаете, нет?