Мамина комната такая же красивая и уютная, как и в прошлый раз. Вдруг на столике в углу я вижу букет белых роз в стеклянной вазе, и мне сразу становится не по себе: вспоминается горшок с растением и спрятанной в нем камерой, доставленный в прежнем доме для престарелых. Однако медсестра, перехватив мой взгляд, успокаивает меня: цветы вчера привезла Лиэнн.
Наконец я поворачиваюсь к маме. Она еще в постели, сидит, опираясь на подушку. На ней бледно-голубая ночная сорочка.
– У нее слабость с утра, поэтому мы решили повременить с одеванием. Но, может быть, вы хотели прогуляться по саду?
Я мотаю головой. Нет. У меня не хватит смелости вывести маму в сад, пока не закончится вся эта история.
Возле кровати стоит стул, обитый светло-розовым бархатом, я сажусь на него и обнаруживаю, что он просто до неприличия удобен.
– Здравствуй, мама.
Услышав мой голос, она открывает глаза.
– Моя милая девочка.
Три слова. Ее максимум.
Я улыбаюсь, борясь с подступающими слезами: так больно смотреть, как она угасает. Впервые в жизни ее кожа потускнела, а губы посинели. Правда, Лиэнн предупреждала меня об этом по телефону, но видеть все своими глазами куда страшнее.
Мама кивком показывает на столик у кровати. Там уже лежит «Грозовой перевал» с закладкой на нужном месте. Этой договоренности мы придерживаемся неукоснительно: Лиэнн играет с мамой в карты или в скрэббл, а иногда они вместе рисуют – навык, которым мне так и не удалось овладеть. Зато читаю всегда только я.
– Так, где мы остановились? – Я открываю книгу и на двадцатой главе вижу новую закладку. Точнее, совсем старую, явно сделанную детскими руками. Засушенные цветы – розовый и темно-бордовый – в пакетике. Не заламинированные, как сделали бы сейчас, а просто завернутые в самоклеящуюся прозрачную пленку – помню, мы в школе такой учебники оборачивали. Точно. В нижней части самодельной закладки пробита дырочка, в нее продета розовая ленточка и завязана бантом. Я сама ее и завязала. Когда же это было? В начальной школе, наверное. Кажется, мне было тогда лет восемь.
– Откуда она у тебя?
– Шкатулка. – Мама показывает головой куда-то в сторону.
Напротив, возле камина, стоит шкатулка для хранения всякой всячины. Наверное, тоже Лиэнн привезла. Помню, в последний раз я видела ее тусклый серебристый бок в мамином доме, под лестницей. Мы, наверное, лет сто ее не перебирали. Раньше в ней лежали разные памятные вещички, в основном поделки, которые мы с сестрой мастерили в школе.
– Сентиментальной становишься? – Я пытаюсь поддразнить маму, а сама думаю о ее драгоценных письмах, которые погибли в пожаре. Но мама не должна ничего знать о моих кошмарах, поэтому я молча сглатываю слезы и заставляю себя улыбнуться.
Мама пожимает плечами, улыбается и показывает мне, что пора начинать читать, а сама откидывается на подушку и закрывает глаза. Дышит она с присвистом и так слабо, что я с трудом различаю, как поднимается и опускается ее грудь. А губы совсем синие.
Почитав минут пятнадцать, я обнаруживаю, что мама заснула. Нажимаю на кнопку вызова, приходит медсестра и объясняет, что это теперь часто случается. Маме не хватает кислорода, поэтому она не может бодрствовать долго.
– Вас разве не предупредили? – Сестра внимательно смотрит на меня, словно хочет убедиться, что я хорошо понимаю, что происходит.
Я только киваю в ответ. На слова нет сил.
Прошу ее передать маме привет от меня, когда она проснется, и сказать, что я заеду в самое ближайшее время, потом кладу закладку в книгу, а книгу – на стол. И еще долго сижу так, не в силах оторваться и уйти.
Очутившись на улице, я решаю не ехать сразу к Лиэнн, а сделать по пути небольшой крюк, и даю шоферу адрес матери Клэр. Конечно, ее может не быть дома, или она не захочет меня впустить, но я все-таки журналистка, хотя и временно лишенная возможности работать официально, а значит, сбор информации для новой статьи для меня – естественное дело. И если Клэр вместе с ее партнером пытаются нажиться на жертвах преследования, то я должна им помешать.
Оказывается, мать Клэр живет в доме с террасой на три квартиры, что уменьшает мои шансы. Будь передо мной просто дверь с кнопкой звонка, я бы наверняка убедила обитательницу квартиры впустить меня, а вот с переговорным устройством все намного хуже. По нему ведь не видно лица. Черт.
Я нажимаю кнопку.
– Да. Кто там?
– Это Элис. Я журналистка, звонила вам по поводу вашей дочери, Клэр. У меня есть информация, которой я хочу поделиться с вами. Это очень важно.
– Я же говорила вам, мы с ней не общаемся. Уходите.
– Мне кажется, для вас будет лучше, если вы меня выслушаете. – Итак, ловушка расставлена, остается только ждать, попадется в нее добыча или нет.
К моему удивлению, после долгой паузы раздается жужжание, и замок, щелкнув, открывается.
– Входите.
Мать Клэр, явно заинтересованная, впускает меня в свою квартирку, которая выглядит чистенькой и нарядной из-за большого дивана, обитого красным велюром, с кремовыми декоративными подушками. Для меня это неожиданность. Не знаю почему, но я ждала убожества, уныния и беспорядка.