Читаем В другом мире: заметки 2014–2017 годов полностью

Как верно подметил Клаус Тевеляйт[3], творческие циклы тесно связаны с циклами любовных отношений. Он пришел к выводу, что некоторым поэтам-мужчинам, например Готфриду Бенну и Бертольту Брехту, если я правильно запомнила, всегда требовалось наличие возлюбленной, чтобы закончить материал. В идеале эта возлюбленная должна была когда-нибудь умереть – этакая женская жертва ради искусства. Мне кажется, в отношениях современных творческих людей тоже прослеживается подобная инструментализация, хотя женщины и не обязаны умирать, чтобы у мужчин случился прилив вдохновения. Тем не менее внутри многих творческих пар (как гетеро-, так и гомосексуальных) прослеживается взаимовыгода в плане работы. Однако если этот аспект единственный, на котором держатся отношения, то с окончанием определенной фазы творчества их также ожидает финал. Если, будучи в таких отношениях, человек написал книгу или защитил диссертацию, то вскоре он может решить расстаться и с партнер*кой. Может, для борьбы с инструментализацией стоит изобрести новую модель любви, при которой работа будет оставаться фактически за бортом? Возможно, вместо того чтобы строить отношения вокруг работы и наполнять их ею, стоит лишь интересоваться работой другого и быть поддержкой для него в трудные минуты, однако не пытаться полноценно вовлекаться в его деятельность. Конечно, даже такие отношения могут стабилизировать рабочую сферу, ведь еще Зигмунд Фрейд считал, что любовь и работа есть некая основа гармоничной человеческой жизни. Однако если отношения вращаются лишь вокруг работы и карьеры, лишь вокруг профессионального успеха друг друга, то одноплановость таких отношений делает их уязвимыми во времена кризисов. И спустя годы подобных отношений я наконец пытаюсь перестать использовать партнера как функцию. Забавно, что – осознанно или неосознанно – я выбрала для себя человека, который не может много «дать» мне в плане профессии.

Коньки

Каток – одно из немногих общественных пространств, где всё еще царит равенство. Прокатиться на коньках может любой человек, заплатив небольшую сумму за входной билет. Словно на полотне Питера Брейгеля, мы наблюдаем людей из разных социальных слоев, которые вместе катятся по кругу. Здесь даже образуются новые иерархии: конькобежцы в дорогой одежде совсем не умеют кататься и с трудом перемещаются, держась за ограждение, а дети из Веддинга[4] вращаются в самом центре на одной ноге. Всё происходящее напоминает дискотеку, потому что из колонок гремят хиты поп-музыки, и люди волей-неволей начинают двигаться в такт. Даже когда каток полон, всё регулируется само собой, почти как в уличном движении. И хотя катающиеся регулярно сталкиваются и натыкаются друг на друга, никто не считает это проблемой. Продвинутые конькобежцы элегантно и осторожно объезжают новичков. Возможно, каток – это одно из последних мест в Берлине, сохранивших естественную среду, доступ к которой не решают деньги или классовая принадлежность. Пожалуй, будем ходить туда каждые выходные.

Картинка влияет сильнее

Рассуждения Майкла Баксандалла[5] о Кватроченто можно применить и к сегодняшнему дню: визуальный опыт и изображения, как правило, эмоциональнее и быстрее на нас воздействуют, чем тексты или истории. Нечто подобное я испытала вчера. Занимаясь на эллипсоиде, я увидела из окна, как люди столпились вокруг упавшей женщины. Чуть позже подъехала карета скорой помощи, вытащили носилки. Меня сразу пронзила мысль об отце, который, лежа на таких же носилках, имел довольный, чуть ли не торжествующий вид. Он был, очевидно, рад покинуть нелюбимый им дом престарелых и с готовностью отправился в машину скорой помощи. При этом его лицо приняло типичное для него бунтарско-наглое выражение, и он сразу показался моложе, а в глазах появился задор. Как только эта картина предстала перед моим внутренним взором, из глаз брызнули слезы. Я почувствовала огромную боль утраты и осознала, что никогда больше не смогу быть свидетельницей проявления этой его строптивости: его больше нет. Я заставила себя отвести взгляд от уличной сценки, так как вид носилок вызывал слишком тягостные переживания.

Притягательность селебрити

Перейти на страницу:

Похожие книги

120 дней Содома
120 дней Содома

Донатьен-Альфонс-Франсуа де Сад (маркиз де Сад) принадлежит к писателям, называемым «проклятыми». Трагичны и достойны самостоятельных романов судьбы его произведений. Судьба самого известного произведения писателя «Сто двадцать дней Содома» была неизвестной. Ныне роман стоит в таком хрестоматийном ряду, как «Сатирикон», «Золотой осел», «Декамерон», «Опасные связи», «Тропик Рака», «Крылья»… Лишь, в год двухсотлетнего юбилея маркиза де Сада его творчество было признано национальным достоянием Франции, а лучшие его романы вышли в самой престижной французской серии «Библиотека Плеяды». Перед Вами – текст первого издания романа маркиза де Сада на русском языке, опубликованного без купюр.Перевод выполнен с издания: «Les cent vingt journees de Sodome». Oluvres ompletes du Marquis de Sade, tome premier. 1986, Paris. Pauvert.

Донасьен Альфонс Франсуа Де Сад , Маркиз де Сад

Биографии и Мемуары / Эротическая литература / Документальное
Рахманинов
Рахманинов

Книга о выдающемся музыканте XX века, чьё уникальное творчество (великий композитор, блестящий пианист, вдумчивый дирижёр,) давно покорило материки и народы, а громкая слава и популярность исполнительства могут соперничать лишь с мировой славой П. И. Чайковского. «Странствующий музыкант» — так с юности повторял Сергей Рахманинов. Бесприютное детство, неустроенная жизнь, скитания из дома в дом: Зверев, Сатины, временное пристанище у друзей, комнаты внаём… Те же скитания и внутри личной жизни. На чужбине он как будто напророчил сам себе знакомое поприще — стал скитальцем, странствующим музыкантом, который принёс с собой русский мелос и русскую душу, без которых не мог сочинять. Судьба отечества не могла не задевать его «заграничной жизни». Помощь русским по всему миру, посылки нуждающимся, пожертвования на оборону и Красную армию — всех благодеяний музыканта не перечислить. Но главное — музыка Рахманинова поддерживала людские души. Соединяя их в годины беды и победы, автор книги сумел ёмко и выразительно воссоздать образ музыканта и Человека с большой буквы.знак информационной продукции 16 +

Сергей Романович Федякин

Биографии и Мемуары / Музыка / Прочее / Документальное