- А вот что, Патап Максимыч,- сказал паломник,- город городом, и ученый твой барин пущай его смотрит, а вот я что еще придумал. Торопиться тебе ведь некуда. Съездили бы мы с тобой в Красноярский скит к отцу Михаилу. Отсель рукой подать, двадцати верст не будет. Не хотел я прежде про него говорить,- а ведь он у нас в доле,- съездим к нему на денек, ради уверенья...
- По мне, пожалуй, для че не съездить,- сказал Патап Максимыч.- Да что это за отец Михаил?
- Игумен Красноярского скита,- ответил Стуколов.- Увидишь, что за человек - поискать таких старцев!.. По совету Стуколова, уговорились ехать в скит пообедавши. Перед самым обедом паломник ушел в заднюю, написал там письмецо и отдал его Силантью. Через полчаса какие-нибудь хозяйский сын верхом на лошади съехал со двора задними воротами и скорой рысью погнал к Красноярскому скиту.
* * *
Совсем уже стемнело, когда путники добрались до скита Красноярского. Стоял он в лесной глуши, на берегу Усты, а кругом обнесен был высоким деревянным частоколом. Посредине часовня стояла, вокруг нее кельи, совсем не похожие на кельи Каменного Вражка и других чернораменских женских скитов. Все здесь было построено шире, выше, суразнее и просторней; кельи друг от дружки стояли подальше; не было на них ни теремков, ни светелок, ни вышек, ни смотрилен. Не будь середь обители высокой часовни да вкруг нее намогильных голубцов, Красноярский скит больше бы походил на острог, чем на монастырь. Такой же высокий частокол вокруг, такие же большие ворота, местами обитые железом, такие же длинные, высокие, однообразные кельи с маленькими окнами н вставленными в них железными решетками. Вне ограды хоть бы какой клевушок. Подъехав к скиту, путники остановились у ворот и дернули висевшую у калитки веревку. Вдали послышался звон колокола; залаяли собаки, и через несколько времени чей-то голос стал изнутри опрашивать: - Кого господь дарует? - Люди знакомые, отец вратарь,- отозвался паломник.- Стуколов Яким с дорогими гостями. Доложись игумну, Яким, мол, Прохорыч гостей привез.
- Отец игумен повечерие правит. Обождите малехонько, схожу благословлюсь...- ответил за воротами привратник.
- Да ты поскорей, отец вратарь, мы ведь издалёка. Кони приустали, да и самим отдохнуть охота,- сказал Патап Максимыч.
- Ладно, поспешу,- отвечал голос за воротами.- А много ль вас народу-то?
- Пятеро,- сказал Стуколов,- ты молви только отцу игумну: Яким, дескать, Прохорыч Стуколов с гостями приехал.
- Ладно, ладно, скажу. Привратник ушел и долго не возвращался. Набежавшие к воротам псы так и заливались свирепым лаем внутри монастыря. Тут были слышны и сиплый, глухой лай какого-то старинного стража Красноярской обители, и тявканье задорной шавки, и завыванье озлившегося волкопеса, и звонкий лай выжлятника... Все сливалось в один оглушительный содом, и вдали слышались ржанье стоялых коней, мычанье коров и какие-то невразумительные людские речи.
- Ну, брат, в этот скит, как в царство небесное, сразу не попадешь,сказал Патап Максимыч паломнику.
- Нельзя в лесах иначе жить,- отвечал Стуколов.- С большой опаской здесь надо жить... потому глушь; верст на десять кругом никакого жилья нет. А недобрых людей немало - как раз пограбят... Старцы же здешние - народ пуганый.
- - А что? спросил Патап Максимыч.
- Мучили их. Забрались одинова разбойники - грабили.
- Как так? - спросил Патап Максимыч.
- Так же,- отвечал паломник.- Пошла слава про монастырь, что богат больно, а богат-от он точно богат, от того самого дела - смекаешь... Вот погоди, сам своими глазами увидишь... Годов десять тому и польстись на Красноярскую обитель неведомо какие злодеи, задумали старцев пограбить... Сговорились с бельцом ихнего же монастыря, тот у привратника ключи украл и впустил ночью разбойников. Человек пятнадцать их было, народ молодой, здоровенный... Которых старцев в кельях заперли, которых по рукам, по ногам перевязали да, этак распорядившись, зачали по-своему хозяйничать... Часовню разбили, образа ободрали, к игумну пришли. Все мышиные норки у него перерыли, а денег два с полтиной только нашли. Принялись за отца Михаила, говорят: подавай деньги... Тот уперся... Никаких, говорит, денег у меня нет, опричь тех, что вы отобрали. Разбойники его пытать - уж чего они над ним не творили: и били-то его всячески, и арапником-то стегали, и подошвы-то на бересте палили, и гвозди-то под ногти забивали... Вытерпел старец - слова не проронил, только молитву читал, как они его мучили. Замертво бросили в чулан, думали, нежив. Но помиловал бог - отдышался. За келейника игуменовского принялись. Тот, не стерпя мук, может статься, и сказал бы, да, богу благодаренья, сам не знал, куда игумен деньги запрятал. Так и не покорыстовались... Разыскали после разбойников, сослали...
- Этак, пожалуй, старцы нас и не пустят, подумают, опять разбойники нагрянули,- сказал Патап Максимыч.
- Пустят, как не пустить. Меня знают,- отвечал Стуколов. Прошло немало времени, как в монастыре снова послышались людские голоса.
- Отец вратарь, скоро ли ты? Отпирай! - крикнул Стуколов.