Как можно не поверить в такое, как? Бывший одноклассник поселился и довольно быстро застолбил за собой целый список привилегий, в том числе право налево.
Людмила не сразу осознала, что
Хорошо, что дочь всего этого не видела – осваивала азы общежития в столичном институте.
Люся проклинала всё на свете, рыдала, но даже такого бездарного любовника выгнать теперь не могла, потому что жизнь в одиночестве оказалась немыслимым испытанием. Проще терпеть и прощать.
Сашка, паршивец, да-да, даже он мог на несколько незабываемых минут сделать её счастливой. В такие минуты он казался ей мужчиной мечты.
Потом Шурик уходил, иногда надолго, не давая знать о себе, но неизменно возвращался, потому, что здесь могли накормить и одеть за малую толику тепла, за душевную песню, за способность сделать наедине нечто такое, отчего даже предательство казалось незначительной глупостью.
Люда прощала его, даже когда ловила на горячем, потому что память неизменно напоминала о том, что всё могло сложиться иначе, не будь она такой принципиальной тогда, с Виктором, который был не самым худшим.
Судьба обошлась с ним жестоко: раковая опухоль и безвременная кончина. Похоже, он тогда тоже утратил душевное равновесие, споткнулся на ровном месте, дав волю сиюминутной похоти и полетел в пропасть, из которой не выбираются в мир счастливых людей.
А ведь он приходил мириться. Ползал на коленях, молил о прощении. Кто знает, как могла повернуться судьба для них двоих, сделай Людмила шаг навстречу.
Людмила ревела как белуга, но не отступила, за что поплатились оба.
Сашка особо не суетился, не боялся последствий после измен, которые считал привилегией. Куда денется разведёнка с прицепом?
И она бы терпела, тем более что рассчитывать в плане близких отношений больше было не на что. Впереди маячил возраст, обозначенный в литературе баба-ягодка – последний вагон уходящего в неизвестность поезда, идущего под откос небытия.
Дочь выросла. Она не могла больше быть ни подспорьем, ни преградой.
Что бы они понимали, дегустаторы пороков и несчастий. Им бы испытать подобное.
– Сашка, сволочь, что я тебе такого сделала, за что ты со мной так!
Чем дальше, тем больше: сожитель решил, что твёрдое в момент возбуждения мужское достоинство – нечто сакральное, за что можно назначать любую цену. Просчитался. Вылетел с треском.
Дочь жила своей жизнью: не до матери. Вот когда одиночество начало выкручивать не только руки – душу. Ещё немного и Людмила спилась бы.
Кроме рюмки и телевизора не было больше стимулов в жизни. Обязательно нужен кто-то рядом, с кем можно поговорить, кому излить настроение, кому позволить дотронуться до своей души.
– Витька, паршивец, я ли была тебе не верна! Жизнь поломал и себе, и мне!
Так она думала и теперь, когда даже полупустые сумки с продуктами на неделю казались непосильным и не очень нужным грузом.
– Хоть бы дочь на праздники приехала, хоть бы кто-то про меня вспомнил!
– Хотите – помогу донести, – окликнули её.
– Пустое. Здесь веса – всего ничего. Доплетусь.
– Вдвоём веселее. У меня, между прочим, с собой шампанское, апельсины и молдавский виноград.
– Вас обманули. Теперь модно выдавать желаемое за действительность. Молдавский виноград выращивают теперь в Турции и Египте. А последнюю бутылку настоящего шампанского выпили ещё в прошлом веке. Знаете в чём разница?
– Ещё бы. От осины не бывает апельсинов. Но виноград настоящий, зуб даю. Соглашайся, красавица.
– Тебе не смешно, мальчуган? Мне сорок семь. Я тебе в бабушки гожусь. Красавица! Обидно даже слышать такое от удальца, у которого зубы от желания сводит. Спермотоксикоз замучил?
– Человеку для полноты ощущений, для равновесия, обязательно другой человек нужен. Который поймёт. Поддержит в нужный момент. Которому не всё равно, хорошо тебе или плохо. Ты ведь не от прекрасной жизни на себя наплевала. А секс… секс тоже неплохо, если это не физиология, а любовь.
– Меня Игорь зовут, а тебя как?