В фильме Рязанова, как и в рассказе Ильфа и Петрова, всего два персонажа: редактор (А. Папанов) и писатель (С. Филиппов). По заказу издательства писатель работает над приключенческим романом о новом, советском Робинзоне. Редактор в основном одобряет рукопись. Однако просит внести в нее полную ясность, что это — советский Робинзон. Как же он может действовать в таком нетипичном для нас одиночестве? В рукопись необходимо внести некоторые характерные особенности нашей советской действительности, а именно: председателя месткома, двух освобожденных членов, одну общественную активистку для сбора членских взносов, комиссию по распределению жилплощади, ну и, конечно, широкий круг трудящихся.
Кроме того, месткому нужно создать необходимые условия для работы на необитаемом острове. Поэтому морские волны должны выбросить на берег несгораемый шкаф для хранения членских взносов, стол для заседания, колокольчик, скатерть. Редактор заверяет писателя, что он не стесняет свободы его творчества: автор может сам выбрать, какого цвета, например, будет скатерть — красного или зеленого.
В отстаивании своих замечаний редактор проявляет завидную твердость, и писатель вынужден принять все его поправки. В конце концов он убирает из романа Робинзона, как фигуру пессимистическую, нетипичную для советской действительности.
Новелла получилась, как и рассказ, злой пародией на те формальные требования, с которыми были вынуждены сталкиваться советские писатели и кинематографисты.
Хотелось бы знать, желательно из первоисточника, что думали о содержании новеллы те тридцать товарищей из семи инстанций, которые принимали эту едкую, злую сатиру. Ведь она в предельно обобщенной, я бы сказал — памфлетно-пародийной форме рассказывает о них самих.
Умные люди говорят, что комедия — это зеркало, в котором себя лучше не узнавать. Видимо, ответственные товарищи так и решили поступить. Ибо запретить фильм значило привлечь к нему пристальное внимание. Тогда стало бы всем ясно, что они поняли более чем прозрачный намек в свой адрес. Тем более что рассказ писателей был одобрен в свое время всеми инстанциями и напечатан. Проще было принять фильм как курьез или, еще лучше, как досужее сочинение известных юмористов: не видеть в частном общее, а толковать все в буквальном смысле и думать, что к ним это никакого отношения не имеет… Во-первых, в фильме рассказывается не о кинематографической редактуре, а о литературной. Во-вторых, сами они в претензиях к фильмам все-таки не доходят до такого абсурда.
Возможно, такому подходу высоких комиссий к новелле способствовало то, что, упрощенная по своей структуре, аскетичная по обстановке и атмосфере действия и ограниченная двумя персонажами, она воспринималась, скорее, как заснятая на пленку цирковая реприза, а не как полнокровное произведение киноискусства и в какой-то степени давала возможность смотреть на ее события как на забавные шутки клоунов, выступающих на потеху публике. Кстати, эти качества не позволили новелле соперничать с оригинальным и искрометным гайдаевским «Псом Барбосом», ставшим, можно сказать, советской классикой.