В целом комедии, как говорится, состоялись, особенно вторая — «Опасно для жизни». В них немало забавных ситуаций, остроумных реплик. Чувствуется рука мастера.
Однако в этих постановках почти все прежнее, привычное, и в первую очередь — типичная гайдаевская эксцентрика. Режиссер не смог и, видимо, даже не хотел преодолевать сопротивления своих излюбленных выразительных средств. Поэтому новые фильмы по сравнению с предыдущими почти не знаменуют собой никакого движения. А без движения нет жизни.
На передний план теперь сам собой выдвинулся иной вопрос. Почему Гайдай, взяв у нашего мастера, Г. Александрова, сомнительное правило воплощать в произведениях «потребность времени», напрочь отбросил несомненный и обязательный для художника второй девиз учителя — «Не повторяться!». Более того, он как будто специально действует вопреки этому мудрому правилу. Поняв сильную сторону своего дарования, он уже не хочет искать, экспериментировать в области каких-то новых комедийных направлений. А ведь свежий взгляд на явления жизни, новый, неизбитый стиль — это новый успех. Старого успеха не бывает.
Даже если режиссер делает фильмы не хуже предыдущих, все равно без наполнения их новым материалом они воспринимаются со знаком «минус». А что сказать, если названные фильмы Гайдая по многим статьям уступают его прежним достижениям, «Кавказской пленнице», скажем, или «Ивану Васильевичу»? Из-за отсутствия в их стилистике новизны они дают уму даже меньше, чем новая для своего времени одночастевка «Пес Барбос».
Полагаю, что это не что иное, как кризис выразительных средств, кризис творческого метода.
Если вспомним, такой кризис в творчестве Гайдая наметился давно, еще в «Бриллиантовой руке». Тогда, видимо, почувствовав это, режиссер срочно перешел к экранизации литературной классики, которая продолжительное время подпитывала его новыми идеями, темами, образами, новыми художественными принципами. Хотя режиссер перелагал произведения великих на свой привычный лад, полностью выйти из них он не мог. На то они и великие! Какая-то часть авторской индивидуальности, причем часть изрядная, обязательно сохранялась и работала со знаком «плюс».
Однако в фильме «За спичками» наметился кризис эксцентрического метода и при экранизации. Разнузданная эксцентрика оказалась в этом фильме более чем неуместной. Тогда Гайдай снова перешел к работе над оригинальными сценариями, но от своего излюбленного метода не отказался, не стал искать новые выразительные средства, даже не пробовал хотя бы менять интонации в привычной стилистике.
Невольно возникает вопрос: почему режиссер никак не разнообразит свою творческую манеру, как это делают, например, его сподвижники по жанру — Э. Рязанов и Г. Данелия? Не хочется верить, что его творческая палитра ограничена таким узким спектром. Неужели он просто «законсервировался», подобно многим нашим деятелям?
А ЕСЛИ ПЕРЕСТРОЙКА?
По степени взыскательности всех смертных можно условно разделить на три основные группы: максималисты, подходящие ко всему с повышенными требованиями; минималисты, люди непритязательные, обычно довольствующиеся тем, что есть, и уравновешенные индивидуумы — нечто среднее между двумя первыми категориями,
В своем анализе я стараюсь подходить к произведениям Гайдая с позиции уравновешенного человека — насколько это, конечно, возможно. Но мне приходилось нередко беседовать и с людьми крайних взглядов и слышать от них немало интересных суждений. Поскольку их оценки творчества режиссера и претензии к нему чаще всего проходили под разными знаками, изложу мнения своих собеседников в виде спора Максималиста с Минималистом.
Минималист. А как вы понимаете задачи искусства вообще, и комедии в частности, в период перестройки?