Оригинальный метод режиссера рождает особую эстетику, которая заставляет относить его комедии не к элитарному искусству, а, скорее, к народному, где-то даже приближающемуся к лубку. Но это не традиционный крестьянский лубок, а лубок современный, лубок нового качества. Конечно, эстеты и знатоки, подходя к комедиям Гайдая с традиционными эстетическими мерками, чаще всего не приемлют его произведения, критикуют режиссера за однообразие, перерастающее в монотонность, за игнорирование извечных законов эмоционального воздействия.
Но Гайдай не очень-то поддается критическому внушению. Он проводит в жизнь свою художественную концепцию с несгибаемой настойчивостью человека, убежденного в своей правоте, без сомнений и оглядок на авторитеты. В результате многие начинают мало-помалу приобщаться к его вере, к его художественной методике, приобщаться настолько, что за пятилетнее молчание режиссера я, например, даже соскучился по грубоватому гайдаевскому юмору и воспринял его как давнего доброго знакомого. Это очень существенный фактор, говорящий о том, что гайдаевская эстетика безостановочного, вихревого комедийного темпоритма завоевала права гражданства.
Комедию «Частный детектив» я видел в ноябре 1989 года, во время демонстрации в Госкино на двух пленках — изобразительной и звуковой. Такая практика сдачи фильмов заведена с незапамятных времен и рассчитана на то, что после замечаний кинематографического начальства на двух пленках можно с меньшими затратами что-то вырезать, заменить или перемонтировать. Кстати, в просмотровом зале меня поразило то, что процедура сдачи, когда-то перераставшая в словесную экзекуцию, где представители Госкино выступали в качестве вершителей судеб, сейчас под воздействием перестройки стала совершенно иной, предельно демократичной. Можно даже сказать, что не было ни сдачи, ни приемки фильма в традиционном понимании этих слов. Просто был показ кинематографическому руководству для общего сведения. Высокие представители Госкино, сохраняя гробовое молчание и с безразличным выражением лиц, посмотрели картину и так же, не сказав ни слова и не выразив ни жестом, ни мимикой своего отношения к ней, покинули зал.
Но если после просмотра комедии безмолствовали представители Госкино, то вовсю «кипели» страсти внутри самой съемочной группы. И вот по какому поводу.
На протяжении всего фильма на экране периодически появлялся смурной детинушка в кепке, с чемоданчиком в руке и спрашивал:
— Сантехника вызывали?
Уместно ли это напоминание о том, что санитарно-техническое оборудование в наших квартирах часто выходит из строя и что его ремонт — не очень чистое, а главное, канительное занятие, связанное, как правило, с неприятными хлопотами и с традиционным вымогательством? Вполне уместно, если учесть, что основные события в комедии разворачиваются вокруг кооперативной сантехники.
Перекликаясь с главным «объектом» фильма тематически, фигура слесаря-ремонтника санитарно-технического оборудования, однако, не имеет никакого отношения к фабуле. Поэтому персонаж этот воспринимается как некий символ всего негативного в нашей жизни.
Фильм заканчивался кадром космического пространства с мириадами мерцающих огоньков, из которого к нам приближалась одна из звездочек. Скоро звезда вырастала в шар, на котором возникала надпись: «Кооператив «Земля».
В дни, когда все увереннее пробивают себе дорогу общечеловеческие идеалы и все настойчивее ведутся разговоры о строительстве общеевропейского дома, такой оптимистический финал, с одной стороны, кажется логическим завершением проходящих в мире процессов. Однако, с другой стороны, такой конец вроде бы противоречит выраженному в картине негативному отношению к кооперативам, нарушает принятые в комедии эксцентрические правила игры.
Но вслед за этим из земного шара в космическое пространство буквально выплывала уже знакомая нам фигура в кепке и с чемоданчиком и, обращаясь в зал непосредственно к зрителям, спрашивала:
— Сантехника вызывали?
В результате мысль о строительстве общепланетарного дома приобретала эксцентрический сдвиг и придавала логическим выводам нужную окраску. А именно: человеческий прогресс — дорога не гладкая и не прямолинейная, а до невозможности трудная и даже кровавая. И все-таки, преодолевая ухабы, наносы и извращения, все настойчивее пробиваются к свету и все увереннее утверждаются положительные тенденции. Так было на всем протяжении человеческой истории и так будет всегда! Облегченного пути нет и не может быть!
В то же время такой эксцентрический сдвиг в конце заставлял думать, что там, в едином общечеловеческом кооперативном доме, тоже нельзя будет забывать о не очень надежном санитарно-техническом оборудовании, которое, кстати, тоже может использоваться для прикрытия преступных делишек. Мысль эта не элементарная и не до всех доходит сразу.
А потому, едва завершился просмотр в Госкино, как, собравшись на лестничной площадке этого государственного учреждения, соратники Гайдая начали горячо убеждать его вырезать сантехника в конце, потому что его появление там непонятно.