— Каждый день, прожитый без него, кажется мне невосполнимой утратой.
— А вот скажи, бабуля, — подошедшая Вилька услышала последнюю фразу, — если бы он оказался не бизнесменом и не американцем, а, скажем, обычным китайским сантехником, твои чувства остались бы неизменными? Ты бы готова была с ним уехать в Китай, питаться рисом?..
Екатерина Альбертовна усмехнулась краешком губ:
— Да будь он и негром преклонных годов… В принципе, да.
— А без принципа? — не отставала Вилька.
Екатерина Альбертовна опять усмехнулась.
— Я ведь, девочка моя, влюбилась в него не от тоски. Вокруг было много молодых мужчин, а мне было всего семнадцать. Я полюбила личность. Это не была пылкая влюбленность с первого взгляда. Он был ранен, тяжело ранен. Ему было больно, а никаких болеутоляющих ему не давали. Я видела, как корчились другие раненные и требовали морфия. А он молчал и улыбался, когда я поила его водой или вытирала лоб полотенцем. Я не знала, как еще облегчить его страдания и как-то в ночное дежурство села рядом и решила читать вслух. Я не знала, что он понимает по-русски, он же все время молчал. В тот раз у меня была «Анна Каренина». После фразы «все счастливые семьи счастливы одинаково, а несчастные…» и так далее, я вдруг услышала его тихий голос: «Вы считаете, это действительно так?» Я даже не поняла сначала, кто это сказал, настолько удивительно было слышать его правильную русскую речь. Я растерялась и не знала, что ответить. Тогда он повторил свой вопрос. «Не знаю, — наконец выдавила я, — мне не с чем сравнивать — я не знаю счастливых семей» «Я рад», — прошептал он, и попросил продолжить чтение. И я продолжила, а сама все думала над этой фразой «я рад». Чему рад?
— Ну и чему же он был рад? — полюбопытствовала Вилька.
— Как, оказалось, радовался он тому, что из этой фразы вытекало, что семья у меня несчастливая, а значит, у него был шанс завоевать мое сердце. Утверждает, что влюбился в меня в первого взгляда, как только пришел в себя и увидел меня, склонившуюся над ним. А когда увидел кольцо на пальце, чуть не умер от отчаяния. Вот так!
— Хитер, дедуля, — засмеялась Вилька. — И все же, как насчет сантехника?
— Ну, я же знала, что он не сантехник. Мы с ним много беседовали. Он был прекрасно образован. В нем была воля. Такие, как он, могут все и даже быть сантехниками, но, как правило, они вершат судьбы других людей.
— А ты честолюбива, бабуля.
— Все мы честолюбивы, — пожала плечами Екатерина Альбертовна.
— Ну… не все. Вон на Матильду посмотри — скромнее ее не найти.
— О, как ты ошибаешься, девочка моя. Я думаю, как раз у Матильды-то честолюбия на двоих хватит. Правда? — она сжала мне руку. Я криво усмехнулась и неопределенно пожала плечами. — Ведь, что такое честолюбие? Стремление не довольствоваться малым, а стремиться к большему, к лучшему.
— Ну да, стремиться к лучшему, а за неимением оного, прозябать в нищете. Временно, так сказать.
— «Уж лучше быть голодным, чем, что попало есть». Помнишь, как сказал Вильям наш незабвенный, Шекспир? То-то же.
— Вот еще и Вилли приплела, — засмеялась Вилька, а за ней и мы тоже.
Ночью мне не спалось. Я ворочалась, не зная, куда приткнуть бедную головушку, раздираемую противоречивыми чувствами. Екатерина Альбертовна разбередила во мне ворох забытых воспоминаний. Потом встала и поплелась на кухню, может стакан чая поможет уснуть?
— Не спится? — Екатерина Альбертовна тоже сидела на кухне с чашкой в руках.
— Нет. А вам?
— А я еще не сменила временной пояс, — тихо засмеялась она. — Давайте поболтаем, Матильдочка.
Я налила чаю и пристроилась рядом.
— Вас, что беспокоит, Матильда? Расскажите. Не надо интимных подробностей, если вам это неудобно, но хотя бы в общих чертах.
Я помолчала немного, не зная, как начать, как выделить из вороха проблем главную.
— Вы влюбились? — пришла мне на помощь Екатерина Альбертовна.
Я вздохнула и пожала плечами:
— Я не знаю. Я… сошлась или, как это сказать, сблизилась с одним человеком, а теперь не знаю, что с этим делать.
Медленно, с долгими паузами, тщательно подбирая слова, чтобы не наговорить лишнего, я рассказала ей про Краснова.
— Ваш… друг, — она тоже подбирала слова, — ваш друг, вероятно, очень опасный человек. Вы его боитесь?
— Нет. Уже нет. Я почему-то чувствую, что он не опасен. Для меня.
— Тогда, что вас пугает?
— Мои чувства. Я боюсь, вдруг это компромисс с собой. Вдруг я с ним не по собственной воле, а только из чувства самосохранения. Вдруг инстинкты взяли верх?
— А вы всегда хотите жить только разумом? Инстинкт то же чувство. Инстинкт самосохранения, размножения и прочие в основном и играют решающую роль в нашей жизни. Если бы мы все жили разумом, человечество давно бы вымерло.
— Я чувствую себя плывущей по течению. Меня несет поток, а сил выплывать нет и желания тоже нет.
— И не надо. Против течения не надо. Это бесполезно. Надо просто использовать течение, чтобы быстрее доплыть куда надо.