– Так что, примите это, – добавил я тоном, полным презрения. – «Спасибо большое».
Наш разговор перешёл к вопросам, остававшимся без ответов, но Риджуэй дал понять, что с помощью покончено. Он продолжал отрицать, что хранил сувениры: драгоценности, одежду и так далее. Поскольку это делал каждый серийный убийца в истории, я отказывался ему верить. От чего Риджуэй нервничал и даже сердился.
– Я, я на сто процентов, на сто процентов уверен, вы ничего не найдёте.
А я был уверен в стопроцентно суровых условиях, с которыми ему предстояло столкнуться в тюрьме. Мы обсудили тот факт, что он будет находиться в одиночной камере, потому что очень многие заключённые захотят его убить. И, когда он сказал, что, возможно, его 28-летний сын Мэтью, мог бы приходить навещать его, я напомнил о сделанном им заявлении, которое должно было быть передано в прессу и доведено до общественности.
Один раз Риджуэй ушёл в лес и убил девушку, когда его сын сидел и ждал в грузовике. Наши детективы добились от него признания: если бы его сын вышел из машины и стал свидетелем убийства, Риджуэй убил бы и его.
– Как вы думаете, что он сделает, узнав об этом? – спросил я.
– Ну… думаю, расстроится.
– Думаете, он захочет навестить вас?
Вопрос привёл его в замешательство. Он хотел было что-то возразить, но я видел – дело сделано. Дальше он стал говорить о том, как будет страдать в тюрьме, ещё больше жалея себя. Я не мог удержаться от издёвки.
– Вы всех их убили, Риджуэй. Вы всех их убили.
– Да, я знаю.
– И думаете, будете страдать, сидя в камере?
– Не так сильно, как девушки, которых убил.
Дабы убедиться, какое клеймо он получит в тюрьме, я объяснил Риджуэю, что он не просто убийца. Он был насильником, а насильники занимают низшую ступень во всех тюрьмах. Он возразил, что платил им за секс перед тем, как убить. Мы обсудили это немного, после чего мне удалось убедить его, что после возвращения денег секс становился изнасилованием.
– Наверное, – согласился он. – Значит я убийца-насильник.
Это признание не показалось мне искренним, но, опять же, я и пришёл к Риджуэю не за искренностью. Если честно, то больше я хотел, чтобы он знал о моём мнении о нём. Позже, смотря видеозапись, я увидел, что общался с ним буквально нос к носу. И выразил достаточное количество злости и ненависти. Больше всего это проявилось по поводу применения излишней физической силы – лигатуры буквально врезались в плоть жертв, – и его нежелания творить зло глядя им в глаза.
– Ты трус, – сказал я. – Ты задушил их со спины. Задушил молодых невинных девушек со спины. Шестнадцатилетних девушек. Ты оказался позади и задушил их. Ты – зло; кровожадный, ужасный и трусливый человек.
На мгновение Риджуэй замолчал. Он таращился за меня со всем этим злом и трусостью в своей душе и затем произнёс три слова, которые дали знать, что я добился своего.
– Да, я – трус.
Глава 19
Всё ради родственников
Никакие записи дела о серийном убийце, над которым мы работали почти двадцать лет не должны заканчиваться его словами – даже, если это признание вины. Гэри Риджуэй не заслуживает этой чести, потому что, всё-таки, важнейшими фигурами истории остаются жертвы и те, кто остался после них.
С того дня, когда я стоял на берегу Грин-Ривер и размышлял о трёх молодых прерванных жизнях, меня двигало вперёд общение с родственниками. Они полагались на меня для привлечения убийцы к ответственности и в обмен на доверие, проявили доброту и поддержку. В последующие годы никто из нас не терял надежды. И мы стали ближе, чем я мог представить.
Я держал их в уме, когда допрос Риджуэя подходил к концу и приближались две важные даты суда. Первый должен был состояться 5 ноября 2003 года, где Риджуэй признал бы свою вину. Второй примерно через шесть недель, на который судья пригласил выступить родственников перед вынесением приговора о пожизненном заключении.
Мы смогли сохранить сделку о признании вины в тайне, но знали, при обнародовании последую сильные волнения, особенно со стороны семей жертв. Поэтому мы с Нормом Мэлингом решили рассказать об этом заранее. Округ арендовал гостиничный номер к югу от Сиэтла, и мы встретились к каждой пожелавшей прийти семьёй. Я оставался там в течении трёх дней подряд – с восьми утра до восьми вечера – объясняя наше решение, отвечая на вопросы и, при необходимости, оказывая поддержку или служа мишенью для любых нападок.
Шериф Райкерт в зале суда, когда Риджуэй был признан виновным в сорока восьми убийствах
На каждую семью выделялось пол часа, но некоторые не хотели находиться там так долго. Другим же – большим группам из родителей, бабушек и дедушек, сестёр и братьев – нужно было больше времени озвучить свои вопросы. К счастью все старались идти на уступки, поэтому нам удалось принять всех посетителей.
Как только я объяснил условия сделки, большинство семей согласилось с тем, что она вела к максимально возможному правосудию. Но не всем это было по нраву. Члены минимум трёх семей оказались разъярены от возможности Риджуэя прожить свою жизнь, в то время, как их дочери и сёстры ушли навечно.