Думать ему тоже ни о чем не хотелось. Точнее, не моглось, поскольку все мысли только о ней, о ней, о ней… Как она прижалась к нему! Как нежно прошептала! «Зато живой…» Значит, переживала за него, значит, он ей не безразличен!.. И сейчас, вон, ради него к отцу побежала выяснять отношения. Между прочим, не очень это хорошо. Как бы и его самого Князь из Новоромановска не вышвырнул, и дочери какую-нибудь гауптвахту не назначил за пререкание с вышестоящим по званию и должности. Хотя… Если Илона будет ругаться не как подчиненная с начальником, а как дочь с отцом, то… То что? Тогда папенька ее не на губу, а в угол поставит?.. Нет, зря он ее все-таки отпустил. Нужно было что-то другое придумать, менее экстремальное. Например, он бы вырыл себе какую-нибудь землянку поблизости от поселка, а Илона бы его навещала… Да ну, тьфу, что за ерунда в голову лезет! Что же он, так кротом и будет жизнь доживать?.. Нет, надо рубить узел, а не распутывать — все равно не распутать, только еще больше узлов навяжешь. Нужно уходить обоим отсюда. В смысле, втроем, с Блямсом, конечно же. Уходить, чтобы найти ученых. А там уже всем вместе, в зависимости от обстоятельств, решать, что делать дальше. В идеале — искать выход. Пусть на данный момент это и кажется лишенным здравого смысла. Но выход все равно должен быть. А даже если и нет, то его поиски сами по себе являются неплохим смыслом дальнейшего существования. Это в любом случае лучше, чем сидеть, сложа руки, в ожидании, когда тебя убьют и съедят оголодавшие сталкеры.
За подобными размышлениями время пролетело быстро. Плюх даже вздрогнул, когда неслышно подошедшая Илона бросила на полку стопку постельного белья и сказала:
— Идем.
— Куда? — подскочил разведчик. — И где Блямс? Ты сказала, что вы придете вместе.
— Я не стала заходить домой, это еще успеется. И Блямс никуда не убежит. Хотя…
— Что? — с тревогой подался вперед Плюх.
— Блямс иногда и впрямь убегает. Не знаю, куда. Порой на целый день, а как-то раз не пришел и ночевать. Но он всегда возвращается, не волнуйся.
— Я не волнуюсь. Я даже знаю, куда он убегает. К своим диким сородичам. Он для них кто-то вроде бога. Впрочем, понятно, почему. Он их уже многому научил. А сам, похоже, даже их язык теперь знает. И меня из плена они спасли, думаю, не просто так, а по его приказу. Оказывается, дикие «богомолы» все-таки обладают зачатками разу…
— Все это весьма интересно, — прервала разведчика девушка, — но ты мне расскажешь все это потом. С подробностями и разъяснениями. А сейчас, прошу тебя, пойдем.
— Твой отец меня выгоняет?
— Он тебя выгонит исключительно вместе со мной, не иначе, — вздернула подбородок Илона. — Таков был мой ультиматум.
— И… он его принял?
— Еще бы он его не принял. Мой отец хорошо меня знает. Если я требую не Луны с неба, а всего лишь соблюдения элементарных правил порядочности и гостеприимства, то крыть ему просто-напросто нечем. Разумеется, если он не хочет пасть в моих глазах столь низко, что…
— Ладно, ладно, успокойся, — улыбнулся Плюх. — Ты так разошлась! Все ведь хорошо закончилось.
— Я бы так не сказала. Жить он тебе позволил только в вагоне. И не бесконечно, а лишь на время, пока ты не найдешь группировку, которая согласится взять тебя к себе. Видишь ли… — Илона замялась. — У нас действительно не принимают чужаков. Мы — люди военные, состоящие на службе у Императора. А ты даже не поданный Российской Империи.
— Не надо оправдываться, я все понимаю, — коснулся Плюх девушкиной ладони. — Правда, ты говорила, что вы все же приняли трех женщин со стороны.
— Так они же вышли замуж за наших! Стали членами семей. Это совсем другое, это уже свои.
— Вышли замуж… — пробормотал косморазведчик. — А что, если…
— Пойдем, пойдем, — заторопила его вспыхнувшая маковым цветом Илона. Даже потащила, ухватив за рукав.
— Куда пойдем? — удивился Плюх. — Если жить мне дозволено только в вагоне, то…
— А ты что, так и собираешься сидеть здесь в этих лохмотьях, дезодорируя воздух пикантным амбре? Тут, между прочим, и еще люди живут.
— Я же не виноват, что… — смущенно начал разведчик.
— А я тебя и не виню. Я тебя в баню отведу. И переодену. Если ты, конечно, не имеешь на то возражений.
— Не имею… Только я сам, ладно? — испугался Плюх.
— Что «сам»? — удивленно заморгала Илона. — Пойдешь-то? Разумеется, сам. Мне тебя при всем желании далеко не унести.
— Да нет, — совсем засмущался Плюх. — Я переоденусь сам, а не ты меня… Только ты дай, во что.
— Ах, это. Разумеется, сам. Я как-то переодевать мужчин не приучена, знаешь ли. Скажу больше: в бане ты тоже сам помыться изволь.
— Илона!.. — обогнув девушку, помчался к выходу косморазведчик, скороговоркой бормоча под нос: «Ёхи-блохи, ёхи-блохи, ёхи блохи!..»
Баней оказался средних размеров сруб с одним большим окном, стекло которого было завешено изнутри полиэтиленом, и еще одним оконцем под самой крышей, из трубы которой валил дым.
— Я уже затопила, — сказала Илона. — Мылся когда-нибудь в деревенской баньке?
Плюх собрался признаться, что он даже в городской не мылся, но все же ничего говорить не стал, лишь помотал головой.