Читаем В ролях (сборник) полностью

Первая квартира оказалась по метражу большая, а на поверку темная и заставленная. В большой комнате, в коридоре громоздилась мебель всех времен и расцветок. Здесь был старинный комод без одного стекла, по виду, кажется, дубовый. Резьба, пущенная по дверцам, в одном месте была сколота, боковина исцарапана, точно ее нарочно резали ножом. Рядом, на полосатом деревенском половике, какие двадцать-тридцать лет назад модно было вязать из разноцветных тряпочек, стояла тумба для постельного белья — лакированная, светлая, явно из шестидесятых. Дверца ее поминутно открывалась, и хозяйка, пока беседовали, придерживала ее рукой и извинялась за беспокойство. Над тумбочкой висели часы с кукушкой — сломанные, без одной гири, вокруг часов — пара разномастных книжных полок, на которых вместо книг понаставлены были какие-то баночки, коробочки и ларчики. В маленькую комнату войти не удалось вовсе — только дверь открыли и заглянули. Здесь до самого потолка кучей были навалены вещи, в основном мужская одежда и обувь, давно вышедшая из моды. Поверх кучи лежала гитара с треснутой в двух местах декой. Струн на гитаре не хватало.

— С братом вот… делимся… С младшим, — сказала женщина так, будто это что-то объясняет.

— Прекрасненько! — подбодрил Володя. — Кухоньку бы еще посмотреть.

Все отправились в кухню, собирая углы.

На вид женщина была еще молодая, лет, может быть, тридцати пяти, только растерянная какая-то. Ее ухоженный вид, стильное трикотажное платье в пол, аккуратная стрижка совершенно не вязались с этой старой свалкой. Она куталась в рыжую яркую шаль крупной вязки, хотя в квартире было душно.

Кухня оказалась неожиданно чистенькой, но явно требующей ремонта. Плитка кое-где обвалилась, по оконному стеклу тянулась трещина, заклеенная скотчем.

— Отлично, отлично! — опять подбодрил риелтор, заглядывая под раковину. — Трубы давно меняли?

— Я даже и не знаю… — пожала плечами хозяйка. — Папа знает, наверное…

— Позвонить можно ему?

Женщина замялась. Потом ответила, как бы извиняясь:

— Он, к сожалению, умер. Онкология.

— Простите, я не знал, — в свою очередь извинился Володя. — Примите мои искренние соболезнования.

— Спасибо, — на лице хозяйки забрезжило некое подобие улыбки. — Это все — наследство наше. С братом. — И пожаловалась доверительно: — Ничего не могу найти. Кухню одну две недели разбираю… А выбросить… выбросить рука не поднимается.

Из подъезда вышли молча. Отправились к остановке: ехать на другую улицу, в другую квартиру. «Ну как?» — одними глазами спросил Сергей. Катя повела плечом, покачала головой: «Нет».

Следующая квартира, в типовой двенадцатиэтажной панельке, выходила на солнечную сторону. Окна, еще немытые с зимы, рассеянно светились. Навстречу вперед владельца вышел дородный ньюфаундленд и строго сказал «Гав!» три раза.

— Лорд, заткнись! — одернул владелец. Но тут же наклонился, с любовью потрепал по загривку. Улыбнулся гостям: — Охранник! С ним не пропадешь! — и добавил, проследив за испуганным взглядом Кати: — Не бойтесь, он не кусается! Да вы проходите, проходите, — и потянулся к мужчинам с рукопожатием: — Антон. Очень приятно. Антон.

Лорд зарычал и сделал шаг в сторону пришельцев.

— Лорд! Я кому сказал?! — рявкнул Антон, а перед гостями извинился.

Пожалуй, и тридцати еще не было Антону. Накачанные плечи едва вмещались в дверной проем, затылок касался притолоки. Лорд рядом с ним выглядел сущей болонкой.

Здесь почти не было мебели, зато обнаружилось много разного спортивного и туристического инвентаря. В углу за шкафом стояли лыжи и удочки, на балконе торчал велосипедный руль. Перед широкоэкранным плоским телевизором помещался тренажер. Светлый оказался дом и на удивление позитивный, хоть Катя слова этого не любила.

— Расширяться думаю! — Антон явно хотел похвастаться. — Подзаработал малька. В новостройку поеду. С моим барахлом тут хрен развернешься. В спальню кровать нормальную взял — а она в шкаф, падла, упирается. Сдавал потом обратно, геморроился как лох последний. Лодку перед сезоном проверить хотел, стал тут вон качать, а она не лезет, представляете?

— Это сколько же в ней метров? — вежливо удивился Сергей.

— Так я, дурак, ее поперек положил! — рассмеялся Антон. — Но все равно, тесновато мне тут. Женишься, так жену будет негде хранить.

Катя с Сергеем переглянулись. Им было смешно.

В третьей квартире покупателей встретила сухонькая суетливая бабушка вида самого благообразного. Она только причитала и руками всплескивала; единственное, что Катя и Сергей смогли понять, — за все отвечает дочка, но она еще на работе и неизвестно когда вернется. Бабушка охала и пыталась своей впалой провисшей грудью загородить проход в комнаты. В результате глянули краем глаза, поверх головы, и распрощались.

— Этих точно вычеркиваем, — сообщил Володя, выходя на крыльцо. — На лбу написано, что они с дочерью никогда не договорятся. Бабуся вроде мамы вашей. А то и похуже. Сильно себе на уме.

Перейти на страницу:

Все книги серии Проза: женский род

Похожие книги

Мой генерал
Мой генерал

Молодая московская профессорша Марина приезжает на отдых в санаторий на Волге. Она мечтает о приключении, может, детективном, на худой конец, романтическом. И получает все в первый же лень в одном флаконе. Ветер унес ее шляпу на пруд, и, вытаскивая ее, Марина увидела в воде утопленника. Милиция сочла это несчастным случаем. Но Марина уверена – это убийство. Она заметила одну странную деталь… Но вот с кем поделиться? Она рассказывает свою тайну Федору Тучкову, которого поначалу сочла кретином, а уже на следующий день он стал ее напарником. Назревает курортный роман, чему она изо всех профессорских сил сопротивляется. Но тут гибнет еще один отдыхающий, который что-то знал об утопленнике. Марине ничего не остается, как опять довериться Тучкову, тем более что выяснилось: он – профессионал…

Альберт Анатольевич Лиханов , Григорий Яковлевич Бакланов , Татьяна Витальевна Устинова , Татьяна Устинова

Детективы / Детская литература / Проза для детей / Остросюжетные любовные романы / Современная русская и зарубежная проза
Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее
Салюки
Салюки

Я не знаю, где кончается придуманный сюжет и начинается жизнь. Вопрос этот для меня мучителен. Никогда не сумею на него ответить, но постоянно ищу ответ. Возможно, то и другое одинаково реально, просто кто-то живет внутри чужих навязанных сюжетов, а кто-то выдумывает свои собственные. Повести "Салюки" и "Теория вероятности" написаны по материалам уголовных дел. Имена персонажей изменены. Их поступки реальны. Их чувства, переживания, подробности личной жизни я, конечно, придумала. Документально-приключенческая повесть "Точка невозврата" представляет собой путевые заметки. Когда я писала трилогию "Источник счастья", мне пришлось погрузиться в таинственный мир исторических фальсификаций. Попытка отличить мифы от реальности обернулась фантастическим путешествием во времени. Все приведенные в ней документы подлинные. Тут я ничего не придумала. Я просто изменила угол зрения на общеизвестные события и факты. В сборник также вошли рассказы, эссе и стихи разных лет. Все они обо мне, о моей жизни. Впрочем, за достоверность не ручаюсь, поскольку не знаю, где кончается придуманный сюжет и начинается жизнь.

Полина Дашкова

Современная русская и зарубежная проза