Читаем В штабах и на полях Дальнего Востока. Воспоминания офицера Генерального штаба и командира полка о Русско-японской войне полностью

Тут необходимы существенные поправки: выражение «несколько замедлил отходом» едва ли применимо, – если полковник Линдстрем мне передал приказание об отступлении около часу дня, а мы отступили около часу ночи. Замешательство в 5‑й роте продолжалось буквально несколько минут и было быстро устранено, как выше сказано. Лучшим доказательством служит то, что лихой командир этой самой 5‑й роты после этого замешательства получил пять ран, бросившись с ротой в штыки на японцев. Это, конечно, возможно было лишь с ротой, в которой порядок был безусловно восстановлен. Разумеется, было немало отбившихся от рот людей с погонами Псковского полка, бродивших на тыловых дорогах после выноса раненых; это и вводило в заблуждение, будто «и в Псковском полку начало распространяться замешательство».

Около часу ночи поднял полк и двинулись по указанию Чеснокова; а полкового адъютанта я направил, чтобы вернуть полуроту со знаменем, которая под начальством капитана Л.-О. во время паники в тылу самовольно удалилась для безопасности знамени на ст. Янтай; кроме того, необходимо было разыскать какую-нибудь пищу для полка. Кухни наши и весь обоз при нашем вступлении в бой остались на биваке у Янтайских копей, которые теперь в руках японцев и, как сказано, горят пылающим заревом с раннего вечера. Не хотелось верить, что наши обозы не успели уйти оттуда вовремя. Как бы то ни было, а надо было узнать, хоть где наши кухни, можно ли рассчитывать добыть для людей какую-нибудь пищу после почти суточного голодания.

Растянутой колонной потянулись мы к воде, следуя впотьмах по указаниям Чеснокова. Люди едва передвигают ноги от крайнего изнеможения. Многие дремлют на ходу, поминутно роняя из рук винтовку; при малейшей остановке заваливаются и спят мертвым сном… После скитаний в темноте голова колонны вышла на полотно железнодорожной каменноугольной ветки; но едва лишь мы хотели пересечь полотно дороги, как из темноты нас огорошили грозным окликом: «Стой! Не сметь и шагу дальше». Оказывается, какая-то колонна нам пересекает путь… Около ¼—½ часа две колонны просачивались одна через другую; наконец разобрались и разошлись.

Как я узнал после, нам пересекла путь 1‑я, кажется, бригада 1‑й Восточно-Сибирской стрелковой дивизии, которая в час ночи продолжала отступление из д. Сяодалянгоу (куда отступила с вечера) к д. Лильенгоу, куда и собралась к 5 час. утра. Данные эти засвидетельствованы запиской генерала Штакельберга, отправленной генерал-адъютанту Куропаткину в 11 час. ночи 20 августа за № 727.

Грозный оклик на полотне железной дороги, где две колонны пересекли путь друг другу, принадлежал генерал-майору Довбор-Мусницкому, здравствующему поныне.

Привожу эти данные, чтобы доказать, что в бою 20 августа под Янтайскими копями Псковский полк последним оставил место боя и отступил только в час ночи, много времени после того, как отступили не только все части отряда генерал-майора Орлова, но и все части 1‑го Сибирского корпуса. Данные, принадлежащие пространству и времени, как подлежащие измерению, должны служить единственно правильным мерилом для суждений об обстановке боя – какие бы красоты ни разводили умелые начальники в своих реляциях. Встреча Псковского полка с бригадой генерал-майора Довбор-Мусницкого на полотне железной дороги точно устанавливает время отступления Псковского полка в бою 20 августа.

Было уже около 2½ часа ночи, когда Чесноков нас привел к обетованному биваку, где должна быть вода. К моей радости – как впоследствии оказалось совершенно напрасной – я узнал, что здесь же на биваке стоят Инсарский и Бузулукский полки, которые еще около 2—3 часов дня собрались сюда на биваке. Это-то случайное соседство, которое на следующий день показало Псковский полк рядом с упомянутыми полками 54‑й дивизии, привело к тому, что нам пришлось разделить с ними все упреки – справедливые или несправедливые, это другой вопрос, – которые к нам никоим образом относиться не могли, потому что Псковский полк случайно, и не ранее 2—3 часов ночи, пришел на это место, оставив последним место боя, много времени спустя не только после Инсарского и Бузулукского полков, но и после 1‑го и 2‑го Восточно-Сибирских стрелковых полков.

Перейти на страницу:

Похожие книги

100 великих деятелей тайных обществ
100 великих деятелей тайных обществ

Существует мнение, что тайные общества правят миром, а история мира – это история противостояния тайных союзов и обществ. Все они существовали веками. Уже сам факт тайной их деятельности сообщал этим организациям ореол сверхъестественного и загадочного.В книге историка Бориса Соколова рассказывается о выдающихся деятелях тайных союзов и обществ мира, начиная от легендарного основателя ордена розенкрейцеров Христиана Розенкрейца и заканчивая масонами различных лож. Читателя ждет немало неожиданного, поскольку порой членами тайных обществ оказываются известные люди, принадлежность которых к той или иной организации трудно было бы представить: граф Сен-Жермен, Джеймс Андерсон, Иван Елагин, король Пруссии Фридрих Великий, Николай Новиков, русские полководцы Александр Суворов и Михаил Кутузов, Кондратий Рылеев, Джордж Вашингтон, Теодор Рузвельт, Гарри Трумэн и многие другие.

Борис Вадимович Соколов

Биографии и Мемуары
Третий звонок
Третий звонок

В этой книге Михаил Козаков рассказывает о крутом повороте судьбы – своем переезде в Тель-Авив, о работе и жизни там, о возвращении в Россию…Израиль подарил незабываемый творческий опыт – играть на сцене и ставить спектакли на иврите. Там же актер преподавал в театральной студии Нисона Натива, создал «Русскую антрепризу Михаила Козакова» и, конечно, вел дневники.«Работа – это лекарство от всех бед. Я отдыхать не очень умею, не знаю, как это делается, но я сам выбрал себе такой путь». Когда он вернулся на родину, сбылись мечты сыграть шекспировских Шейлока и Лира, снять новые телефильмы, поставить театральные и музыкально-поэтические спектакли.Книга «Третий звонок» не подведение итогов: «После третьего звонка для меня начинается момент истины: я выхожу на сцену…»В 2011 году Михаила Козакова не стало. Но его размышления и воспоминания всегда будут жить на страницах автобиографической книги.

Карина Саркисьянц , Михаил Михайлович Козаков

Биографии и Мемуары / Театр / Психология / Образование и наука / Документальное