На излёте не век — но эравраз со всеми её веками,что, как пленниками галера,нашей названа шутниками.Тут худые дела творятся:в каждом атоме, кварке ложь, носконцентрироваться, собратьсядаже мысленно невозможно,старой нищенке дав купюру,побирающейся в обносках.Жизнь моя пролетела сдуру,в общем, тоже на перекрестках,хорошо хоть не с биркой в яме.Составлявшие камарильюкрасномордые со стволамитоже сделались ветром, пылью.Те хозяева испитыев прелых валенках, знатных бурках,и прикинутые крутыев новых выросшие мензурках,мы, любившие поутрянкепохмелиться не ради славы,и холеные дяди — янкииз последней супердержавы,и другие, кто нам неровни,а ведь тоже казались былью,подобрев, о себе напомнимсиним ветром и серой пылью.…Там — в зоне ином, пространствевспомню ли хохлому леснуюи укоры в непостоянствев ночь холодную, воронуювновь услышу, пускай беззвучно?Ничего, ничего не минет.И любовь, если ей сподручно,вновь нахлынет и душу вынет.
«Раскалена амальгама рассвета…»
Раскалена амальгама рассветавовсе не вдруг наступившего лета.Судя по ранам сонной подкорки,кровопролитней стали разборки.Яблонный ладан с черемухой, вишней,в этом содружестве третьей, не лишней,над подмосковной цвелью откосовс физиологией хищной отбросов.Крепости гопников и прошмандовокс прежним душком гальюнов и кладовок.В нашей убойной жизни топорнойк суке породистой и беспризорнойкто прикипит потеплевшей душою?Всё беспорядочней с каждой верстоюуж перестрелка слышится близкогруппы захвата с группою риска:дин-дин-дин, дин-дин-дин. Примечаешь, сынок,на редутах родных батя твой одинок.